Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
- Посмотрим? - перебиваю его на полуслове я. Смотреть фильм, пить чай, есть печенье, читать книгу - все это привычно, твердая почва. Всяко лучше, чем та зыбкая трясина, в которую мы проваливаемся, когда пытаемся говорить о моей болезни или об его чувствах.
- Фильм? - переспрашивает Антон, отставляя чашку.
- Угу, - не слишком-то уверенно отвечаю я.
“О каком фильме вообще шла речь?” - запоздало пытаюсь припомнить я.
- Ладно. Давай тогда перебираться в комнату.
***
Фильм… о чем-то. Что-то европейское, что-то авторское - единственное, что мне удается уловить. Разрозненные сцены, минимум связного сюжета, красивые локации - мне невообразимо скучно. Наверное, это кино из тех, в которых стоит искать метафоры, гиперболы, аллегории - какие там умные слова я еще помню с уроков литературы? Но мне как-то не удается: в моем восприятии дом всегда остается домом, а летящая птица - всего лишь облезлый тощий голубь, а не чья-то там прекрасная душа.
Фильм современный и скучный, но еще он спокойный и сонный и словно отрезает нас от того неприятного разговора на кухне. Мне лениво повернуть голову, взглянуть, как воспринимает происходящее на экране Антон. Ему-то несложно найти глубинный смысл, - идеалисту чертову - а значит и кино должно вызывать у него что-то большее вселенской тоски. В комнате темно: задернуты шторы, да и на улице наверняка уже стемнело. Мама просила слишком не задерживаться - режим как-никак - поэтому скоро нужно будет прощаться, вытаскивать себя из этой сонной неги, выходить на холодный, сырой воздух. Я с каким-то странным смирением понимаю, что мне здесь хорошо. Да, часто тревожно и неловко, но вот в такие моменты - хорошо. И только эта мысль удобно размещается в уголке моего подсознания, раздается звонок в дверь.
- Кого это принесло? - ворчит Антон и, уже обращаясь ко мне, произносит: - Посиди минутку.
Нет, в окно выброшусь, мысленно хмыкаю я. Это не родители, у них-то есть ключи, так что пока у меня остается надежда, что это какая-то старушка-соседка, пришедшая одолжить стакан сахара.
На экране все еще бормочет актер - полный, усатый, в высоком цилиндре. На мгновение у меня возникает мысль выключить звук: так, вероятно, удастся разобрать голоса в коридоре, затолкать высунувшуюся голову моего страха обратно в горячий песок. Но я сдерживаюсь - в прошлый раз я так услышал разговор Антона с Катей. Ни к чему хорошему это не привело! Нет уж, лучше буду слушать монолог толстяка-актера…
Проходит минут пять, когда Антон появляется вновь. Не один. За спиной его стоит Катя - высокая, красивая - она цепко выхватывает мою фигуру, освещенную лишь светом от монитора, и я и жалею, и радуюсь одновременно, что мне не удается рассмотреть выражение ее глаз.
- Привет, Кирилл, - ровно произносит она.
- Привет, - мой голос дрожит. Почувствуй разницу, называется!
- Проходила мимо, вот, думаю, зайду. Прошу прощения, что не предупредила, - я так и не понимаю, к кому она обращается. Вроде бы ко мне, но смысл ей извиняться? Это звучит двусмысленно, мне неприятно, поэтому я просто неопределенно пожимаю плечами.
- Ладно, Катюша, пойду-ка я разогрею ужин. Посидите здесь, кино досмотрите.
- Нет, мне пора, - с меня наконец-то спадает оцепенение. Перспектива остаться с Катей - все знающей Катей! - наедине действует на меня похлеще ледяного душа. - Мама будет волноваться…
- Кирилл, - зовет меня Антон, - рано еще. Дарья Степановна ведь намного позже вернется, правда?
Заткнись! Заткнись, Миронов, хочется закричать мне! Не нужно предпринимать этих искусственных попыток подружить меня с Катей или кем-либо еще. Пусть твои намерения хоть трижды благие, но я не нуждаюсь в этом!
- Это неважно, я…
- Кирилл, помоги мне на кухне, пожалуйста, - перебивает меня Антон. - Это не займет много времени.
Мне не хочется выяснять отношения при Кате, поэтому я молча киваю и выхожу в коридор. Не дожидаясь Антона, иду на кухню, подхожу к окну: на подоконнике стоит большой, шипастый кактус. Идеальное растение для вечно занятой мамы Антона, рассеянно отмечаю я.
- Почему ты убегаешь? - раздается за спиной. Я не оборачиваюсь, с кактусом разговаривать проще.
- Мне пора.
- Лжешь, Кира…
- Отвали, Миронов! - с истеричным смешком выдыхаю я. - Я что, отчитываться обязан? Я хочу домой, я устал.
- Если это из-за Кати…
- То что? Прогонишь ее? - я все же оборачиваюсь, мне неуютно чувствовать его внимательный взгляд между лопаток. - Не глупи, Антон. Она твой друг.
- А ты? - его голос звонкий. Ему важен ответ. - Кем ты себя считаешь?
- Я - твое теплое место в рае.
- Дурак ты, Кира, - грустно усмехается Антон. - Ты человек, которого я люблю.
Я привыкаю. Матерь Божья, я привыкаю слышать из его уст “люблю”! Это не больно, как в первый раз. Это не страшно - как во второй. Просто странно и немного стыдно - за то, кто я есть. За то, что пачкаю его чувство своим несовершенством, за то, что никогда не скажу этих слов в ответ.
Я молча выхожу в коридор; Антон не будет держать. Он безмолвно наблюдает за моими сборами - куртка, шапка, шарф. Мне остается лишь натянуть ботинки, когда Катя выходит из комнаты. Вот же черт!
- Уже уходишь? - я не могу разобрать ее интонаций, поэтому коротко киваю, не давая возможности втянуть себя в разговор. Ага, конечно, уверенным людям - таким, как Катя - не нужен отклик, чтобы высказать желаемое. - Так, ребята, давайте-ка я пойду, а вы спокойно досмотрите фильм. Кирилл, я настаиваю, не стоит уходить из-за меня.
- Дело не в тебе, - бормочу я под нос. Щеки горят; интересно, что сейчас ей известно о наших отношениях? Не думает же она, что мы с Мироновым… Чувствую себя героем какого-то второсортного мыла со всеми этими интригами. Жаль только, что в реальной жизни, как в сериале, никто не сделает мне чудодейственную вакцину и не подарит хэппи-энд.
- Катя, Кириллу действительно пора, - они смотрят друг на друга несколько томительных секунд, и мне чудится, что взглядом они говорят гораздо больше, чем словами. Потом Антон снимает куртку с вешалки и добавляет: - Через полчаса вернусь. Можешь поужинать, не жди меня.
И только тут - тормоз такой! - я понимаю, что Миронов, видите ли, меня провожать вздумал! Как девицу какую-то!
“Нет, как хилого спидозника, который может окочуриться по дороге”, - заливается в агонизирующем хохоте внутренний голос. Нет, ну, а что скрывать? Все же все знают! Но разве это защитит от стыда - удушающего, жаркого, плотного? Я шепчу “пока”, - вряд ли Катя слышит, - и, не завязав шнурок на одном ботинке, выхожу на лестничную клетку.
Я не жду лифта, кубарем скатываюсь по лестнице, чудом не расшибив голову. Один пролет, еще один, и еще, тяжелая подъездная дверь - и вот я наконец-то на крыльце. На улице темно, хоть глаз выколи, сейчас, вероятно, около шести.
- Я думал, за тобой дьявол из преисподней гонится, - произносит Антон, выходя следом через минуту - не меньше. - Что я опять сделал не так?
- Что? - зло выплевываю я. - Что не так? Ты, Миронов, считаешь, что у меня вообще нет чувства собственного достоинства? Да какого хрена ты выставляешь меня ничтожеством перед ней? - я неопределенно указываю на светящиеся окна.
- Что тут такого ужасного, Кирилл? - восклицает Антон. Злится, ничего себе! Оказывается, даже его можно выбить из равновесия. - Кто вообще внушил тебе эти убогие стереотипы?
- Ты брата ее домой провожал? - шепчу я. У меня больше нет сил. Ему не понять! Ни одному долбанному, пышущему здоровьем ублюдку, не понять, каково это - быть объектом постоянной жалости и милосердия.
- Кира…
- Да или нет?
- Нет, - ну, хотя бы честно, и на том спасибо.
- Видишь, хотя прав у тебя было больше. Отношения, все такое. А мы с тобой, Миронов, даже не друзья. Ты спрашивал, что я думаю о наших, прости Господи, отношениях? Я твой питомец. Уличный, блохастый, дикий и злой; ты меня накормишь и выгуляешь, приласкаешь иногда, научишь не гадить по углам и не кусать за хозяйскую руку. А когда ты с этим справишься, ты хочешь показывать меня друзьям. Вот, мол, смотрите, какой я благодетель, сколько усилий я приложил.