На дорогах Афганистана

Набожный Гафар вместе с двумя ассистентами решил посетить на рассвете святые места. Немного поколебавшись, они согласились на мое участие в экскурсии. Пройдя по улицам еще не пробудившегося города, мы обошли крепость. Дальше по широкой каменистой трассе нас повез «газик». Две башни высотой в несколько Десятков метров, как одинокие часовые, стояли у входа в широкую, плоскую долину. По обе стороны дороги висели таблички с надписью: «Всякие земляные работы запрещены». Там, где сотни лет назад бурлила жизнь многотысячной столицы, теперь была мертвая каменистая равнина. Проехав километр, мы остановились перед группой строений — остатками прежних дворцов и святынь. Мраморные чаны, декоративные каменные чаши, в которых собиралась вода, свидетельствовали о былой роскоши. Дорога в деревянную мечеть вела через прекрасный старый сад, обнесенный высокой стеной. Чтобы попасть в него, надо было пройти сквозь темные, крытые ворота со свисающей сверху цепью. Каждый посетитель брался за цепь одной рукой и слегка оттягивал ее. До начала общих молитв все пребывали в полном молчании. Чтобы не оскорблять религиозных чувств верующих, я укрылся на некоторое время в глубине сада. И лишь когда богослужение кончилось, я поспешно приблизился к открытым дверям мечети и остановился в двух метрах от освещенной первыми лучами солнца гробницы.

На полу за металлической декоративной оградой возвышались две мраморные плиты. Великолепный орнамент из арабских букв напоминал, что в гробнице покоятся останки не только полководца-завоевателя, но и покровителя искусств.

Из мечети мы направились к расположенному несколько выше священному источнику, рядом с которым сооружены кабины для омовения.

Сразу же после завтрака мы отправились в обществе местного директора строительных работ на прием к губернатору, резиденция которого помещалась в крепости.

Плоская вершина поднимающейся над городом горы была обнесена стеной, которая образовала площадь в несколько гектаров. Попасть в крепость можно было через массивные деревянные, обитые гвоздями ворота. По ту сторону ограды возвышалось множество хаотически сгрудившихся строений, которые были соединены лестницами и всевозможными переходами, снабженными маленькими калитками и большими воротами. Здесь жил губернатор. Он принял нас в большом светлом зале угловой башни, из окон которой был виден весь город.

Губернатор, пожилой тучный человек, держался сугубо официально. Разговор шел об укреплении старого моста, грозившего обвалиться. Мы вышли на улицу и тщательно осмотрели это историческое сооружение. Казалось удивительным, что по нему еще могут ходить люди и даже ездить машины. Насчитывающая несколько веков конструкция из кирпича была настолько подмыта рекой, что годилась только для разборки. Укрепление древнего моста обошлось бы намного дороже, чем строительство нового. Для временной страховки я предложил вбить несколько свай вдоль провисшего края и показал, как это сделать без помощи механизмов. Набросал несколько эскизов. Мое предложение весьма понравилось губернатору. Между тем я не исключал, что спустя несколько лет машины и люди будут все так же передвигаться по выгнутым пролетам моста, держащегося, казалось, вопреки всем законам механики.

Визит к губернатору закончился около десяти утра. Мне казалось, что теперь мы уже можем без помех вернуться домой. Однако все было совсем не так просто. Гафар и ассистенты непременно хотели остаться в Газни до вечера и приводили всяческие отговорки; покупки, визиты, переговоры, лучший, нежели в Кабуле, воздух Газни расположен на высоте триста метров над уровнем моря). В их полосах слышались нотки недоумения и даже нетерпения.

— Это невежливо, саиб, приехать и тут же, покончив с делами, уехать. Мы почитаем вас за старшего брата, а вы хотите, чтобы мы вели себя, как неотесанные деревенские парни.

Их аргументация, однако, не убеждала меня. Вчера был нездоров Гжесь. Я попросту беспокоился о семье, но не смел в этом признаться. В конце концов мне пришлось согласиться провести в Газни еще два часа, что, впрочем, не совсем устроило моих спутников, судя по их отчаянной жестикуляции.

С меня было уже достаточно шумного и пестрого базара; хотелось вздремнуть перед дорогой. В местной служебной гостинице у нас была одна комната на всех. Я прилег на постель, не раздеваясь, и закрыл глаза. Но заснуть никак не мог. Спутники мои то и дело приносили с базара какие-то свертки, сумки, корзины и жбаны.

Приближалось намеченное мною время отъезда. Гафар и ассистенты собрались наконец все вместе, тихо переговариваясь между собой. Но вдруг я увидел из-под полуприкрытых век, как они стали потихоньку, на цыпочках один за другим выходить из комнаты. Дверь бесшумно закрылась. Я посмотрел на часы. Через пять минут был назначен выезд.

Ровно в двенадцать я вскочил с постели, схватил дорожную сумку и направился к двери. Но она не открывалась. Что за черт! Заело, что ли? Попробовал еще раз — никакого результата. Навалился всем телом — и опять тот же эффект. Меня охватила ярость. Я подбежал к окну. Наша комната в одноэтажном доме, выстроенном на самом краю откоса, была угловой. Сразу под окном — обрыв глубиной метров в семь, а на дне его — огромные остроконечные камни. Я задыхался от гнева. Прыгать? Это было бы уж совсем безрассудно. Отскакиваю от окна и в бессильной злобе ударяю ногой в дверь. Она слегка поддается — видимо не заперта на нижний засов. Я отступаю на несколько шагов, разбегаюсь и изо всей силы наваливаюсь плечом. Раздается страшный треск, обе створки широко распахиваются, и я отлетаю к противоположной стене коридора.