На дорогах Афганистана

— Салам алейкум!

Молодые люди присели на краешках уже забитых людьми сидений.

— Что нового, инженер-саиб? Как прошла праздничная «пятница?

— Благодарю, мы были в Махипаре.

Я сделал вид, что не замечаю надутой мины Экбаля, и принялся всячески расхваливать профессиональные достоинства инженера Фельзбаха, его гостеприимство. Приятели не сказали ни слова. Правда, круглое лицо Алама все еще украшало подобие улыбки, но его потупленный взор, казалось, говорил о том, что на этот счет у него имеется особое мнение.

Здание министерства — огромное строение, три крыла которого образуют обширный двор. На каждом из трех этажей — своя внутренняя галерея, обнесенная декоративной каменной балюстрадой. С нее можно заглядывать во все комнаты, расположенные со стороны двора, а из комнат, в свою очередь, видно, что делается снаружи. Уже несколько месяцев в министерстве работают девушки-машинистки, пионерки эмансипации. Держатся они вместе. В перерывах между работой собираются на галерее, напротив нашей комнаты.

Женщина — создание пугливое. Географические координаты в этом смысле не играют почти никакой роли. Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять: место встречи выбрано в расчете на молодых людей, носящих почетный титул ассистентов. Путем дальнейшего логического анализа удалось установить, что наибольшей силой притяжения обладал. Экбаль.

Этот абсолютно невинный флирт мы назвали бы в наших условиях «воздействием флюидов». Основным техническим приемом было пребывание по соседству. Взгляды, жесты и отдельные, как бы ненароком брошенные слова пускались в ход крайне редко. Так продолжалось несколько месяцев, пока я не увидел одну ив избранниц с пухлыми щеками, прятавшуюся под. брезентом «газика», который Экбаль иногда раздобывал для нас. В этот день Экбаль объявил, что у него специальное поручение от инженера Матена, и исчез.

Три раза в неделю в послеобеденное время мы проводили занятия с будущими техниками. Программа включала элементарные сведения по статике, сопротивлению материалов и техническому чертежу. Наши слушатели, юноши в возрасте пятнадцати — двадцати лет, были воспитанниками разных школ и обладали весьма слабыми знаниями английского или немецкого. Занятия велись на этих двух языках, однако мои объяснения становились мало-мальски понятными лишь после того, как я прибегал к помощи ломаного дари.

В середине июля, приблизительно за месяц до праздника независимости, меня вызвал к себе директор Матин. По его более серьезному, чем обычно, лицу и торжественному обращению ко мне я понял, что речь, идет о каком-то особом, сверхответственном задании. И я не ошибся.

Грозил обрушиться один из кабульских мостов. Это не было бы сопряжено со слишком большим риском, если бы не затрагивало главную трассу, по которой должно проходить войско на парад, в том числе новые, сорокатонные танки. Проблема приобретала общегосударственное значение. На карту ставились престиж правительства и честь армии. Инженер Матин высказывался весьма осторожно, однако заверил меня, что все средства, которыми располагают министерства обороны и общественных работ, будут предоставлены в мое распоряжение. После его торжественного вступления мы приступили к рассмотрению проекта.

Пули-Махмуд-хан, или мост Махмуд-хана — один из важнейших инженерных объектов как с коммуникационной точки зрения, так и по расположению — он помещается в основной части города. К левой стороне моста сходятся главные улицы. Одна ведет непосредственно к королевскому дворцу, другая — в район Шаринау и аэропорт, третья соединяется с трассой на Танги-Гару, Джелалабад и далее идет на перевал Хайбар. С правой стороны моста начинается артерия Чаман, на которой располагается офицерская школа и различные достопримечательности, в частности возвышающийся над городом мавзолей короля Надир-шаха.

Внешне мост выглядел превосходно. Широкая асфальтированная проезжая часть, тротуары с полукруглыми балконами, каменная балюстрада-все казалось весьма солидным и вполне опрятным. За голову я схватился, лишь спустившись вниз.

Река Кабул, русло которой в весенний период заполняет пенящаяся, рвущаяся вперед вода, летом почти полностью пересыхает. Узенькая, сочащаяся между камнями струйка, приподнятая плотинами для орошения садов, едва ли заслуживает название ручья.

Я осмотрел мост снизу. Каркас из длинных железобетонных балок опирается — вернее, должен опираться — на две сваи и три быка. Четыре пролета, каждый протяженностью в пятнадцать метров, расположены настолько низко, что, стоя на дне пересохшей реки, я мог касаться их пальцами вытянутой руки.

Где же крылась угроза?

Вода подмыла фундамент одного быка. Прямо над высохшим руслом образовался зазор шириной в несколько сантиметров. Фундамент осел, а бык оказался подвешенным к мосту. Я с удивлением наблюдал, как по этому «чуду» спокойно ездят тяжелые грузовики.

Пришлось приложить много усилий, чтобы выяснить, кто автор проекта и создатель моста. К сожалению, поиски мои не увенчались успехом. На основании маловразумительных ответов можно было сделать вывод, что такое наследство оставил после себя один из немецких «специалистов». Сразу после войны на афганской земле паразитировало множество подобных сбежавших из Германии псевдоспециалистов, получавших высокие долларовые гонорары за некачественную работу. В архиве министерства я сам видел несколько смехотворных, к счастью, не реализованных проектов бывшего штурмбаннфюрера.

Путем элементарных расчетов я установил, что перекрытия неоднократно обновлялись, устои же находились в состоянии полного запустения. Неустойчивые, из непрочного бетона, не однажды залатанные кирпичами, они поражали небрежностью исполнения.