Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Согласно Ливену, русские знали достаточно много об этой организации. Зимой 1911–1912 годов русский военный атташе в Белграде, полковник Виктор Артамонов, посылал в Петербург подробные отчеты о происхождении и деятельности «Черной руки», а также и связанной с ней газеты «Пьемонт». В программу этой тайной террористической организации, которая стояла за легальной «Народной Одбраной», входило объединение в сербском государстве всех сербов, находящихся под властью Габсбургов, в первую очередь находящихся в Боснии и Герцеговине, но ими не ограниченных. Артамонов сочувствовал этим идеям, но якобы не поощрял террористические методы «Черной руки».

Подробные отчеты Артамонова включали описание военного заговора 1903 года, в результате которого были убиты король Александр Обренович и его супруга и на трон вернулась династия Карагеоргиевичей в лице короля Петра. Он также описывал либо страх, либо двурушничество правительства по отношению к этой организации. Правительство взялось вести расследование ее деятельности, поручив это расследование ее сторонникам и даже самим ее членам, в число которых входил и сам военный министр. Расследование обратилось против обвинителей «Черной руки». Главный отчет Артамонова о «Черной руке» в январе 1912 года был подан военному министру Владимиру Сухомлинову, но также, что было необычно для военного атташе, самому царю Николаю.[154]

Впечатление о том, что Сербия при Пашиче превращается в пороховую бочку, способную взорвать европейский мир, сложилось у достаточно опытного русского политического деятеля П. Н. Милюкова уже во время его поездки по Балканам в 1908 году. Как пишет Александр Янов, именно общение с новым поколением сербских военных показало Милюкову, что сербские военные совершенно не считаются с русской дипломатией и рассчитывают на свои силы в борьбе с Габсбургской империей, эти силы явно преувеличивая. Более того, эти воинственные настроения разделяются широкими массами и образумить их невозможно.[155]О том, что это настроение передалось российскому обществу и стало оказывать мощное влияние на русскую внешнюю политику, говорит глава МИДа того времени С. Д. Сазонов. Страстный патриотизм сербов, слишком нетерпеливо преследующих цель собственного национального строительства, не замедлил перекинуться в Россию. «Некоторые петроградские круги, довольно близко стоящие ко двору, – пишет Сазонов, – и вся столичная печать националистического лагеря, издавна враждебно настроенная по отношению к министру иностранных дел, повела против русской внешней политики шумную кампанию, выражавшуюся в уличных демонстрациях, собраниях, на которых произносились патриотические речи, требовавшие войны в защиту славянских интересов, и в целом потоке газетных статей, обвинявших русскую дипломатию чуть ли не в государственной измене».[156]