Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Окруженная облаком геополитической риторики, звучавшей со всех сторон: из Петербурга, прорусских кругов в Галиции и даже из далекой Америки, эта неназываемая холодная война оседала в подсознании государственных и дипломатических деятелей обеих империй. Уходила она в подсознание в силу своей дипломатической невыразимости. А собственно, на что можно было дипломатически пожаловаться? На благотворительное общество с его риторикой и научными религиозно-этнографическими прениями, на выступления в Думе? Но Дума была российским парламентом и всенародной говорильней, где выступали все от крайне правых до крайне левых, совсем не сдерживаясь в выражениях, и где радикальная критика собственного правительства, особенно в I и II Думах, звучала гораздо громче, чем требование присоединить к России еще какую-то там Галицию. Неназываемые и невыражаемые подозрения и протесты выливались в новые и новые акции холодной войны.

Русофильская партия в Галиции, вдохновленная, с одной стороны, известиями из «русской» Америки, то есть русской православной епархии, состоявшей уже на 80 % из русинов, бывших униатов, а с другой стороны, поощряемая растущим интересом, который к ней проявлял Петербург, и в силу либеральных порядков Австро-Венгрии не чувствительная к пропорционально нараставшей угрозе со стороны собственного правительства, можно сказать, лезла на рожон. В 1907 году русинские депутаты в Венском парламенте устроили манифестацию. Один из депутатов, лидер старорусской партии Дмитрий Андреевич Марков, произнес речь на русском литературном языке. В ответ министр внутренних дел барон Бинерт заявил, что в Австрии нет русского народа, на что русины, не вполне поняв, о чем речь, ответили организованно, направив в столицу множество петиций в защиту русского языка, под которым они понимали свой собственный.[141]В ответ польско-австрийская администрация в Галиции начинает усиленно привлекать на свою сторону украинских союзников.