Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти

Уплотнения затронули в 1918–1920 гг. в Петрограде большую массу людей — около 225 тыс. человек. При этом население города в годы Гражданской войны сократилось почти на две трети: с 2 млн в 1917 г. до 700 тыс. в 1920 г. Помимо значительного оттока представителей ста

рых элит, бегства большого числа горожан в деревни и более благополучные районы, также голод и болезни косили население. Свободная жилплощадь появилась в избытке, так, по данным переписи населения 1920 г. можно вычислить, что в Петрограде было 21,83 % пустующих квартир[136], этим, вероятно, объясняется то обстоятельство, что сыпняк затронул Петроград относительно слабо.

Опасность подселения в эпоху эпидемии была очевидна, но большевики сознательно шли на это, заражение происходило не только внутри города, но и между городами. Сыпняк, как тот великан-большевик с флагом со знаменитой картины Б. Кустодиева, шагал из города в город.

«Я не знаю, насколько остроумно идти в тот дом, куда только что вошел по парадной лестнице тиф, а с черного хода постукивает бубонная чума. Но знаю, что есть лица, которые нисколько не смущаются такими предшественниками и лезут прямо в гостиную, чуме в глотку. Таковы и лица и учреждения, бегущие из Петрограда в Самару. В красных вагонах лошадиного класса они подъезжают к милой тифозно-чумной Самаре и, конечно, не знают, что здесь уже и без них тесно, как в килькиной банке»[137], — пишет один из авторов в газете «Харакири».

Чтобы оставить потомству хоть маленькое воспоминание о том, как производилось уплотнение населенности города, в журналах помещались характерные истории тех лет. Самый интересный в этом отношении — 1918 г., когда некоторая ирония над властью в прессе еще была возможна.

В Самаре, например, была норма проживания — две кубические сажени на человека. Этому посвящен целый ряд зарисовок: «В переполненную квартиру постановили поселить еще троих. Квартирохозяин возразил: — „Вы совершенно не заботитесь о санитарии!“—„Запиши ему еще двоих, — сказал один обследователь другому. — Пусть другой раз не выражается“»[138].

В той же газете, в шарже «Опять» описывается процесс уплотнения, во время которого квартирохозяин говорит «товарищу»: — «Снимите с воротничка. Ползет». — «Опять ползет?» — спросил обследователь. Что-то отчетливо трякнуло под сапогом и вопрос был ликвидирован[139]. Вселение чужих людей было практически гарантией болезни, и, видимо, часто вши переносились самими же «обследователями».

Несколько историй посвящено «выдаче» мандатов на проживание, тому, как люди стоят в очередях днями и неделями, но и выдача мандата не гарантирует место в квартире. Некоторые не выдерживают, от ожидания практически сходят с ума.

В чем суть подобных анекдотов? Тут и обыденность в восприятии болезни и насекомых, и трагедия революционного быта… Но еще четкое и ясное восприятие советской власти и ее представителей как захватчиков и вредителей, как кровососущих насекомых, как шакалов, которые вымеряют вашу квартиру линейкой, не зная, как поделить ее на сажени и скольких к вам еще подселить… Авторы «анекдотов» прямо говорят: это они, большевики, уплотнили людей так, что они заболевают и умирают.