Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти

Попытаемся ответить Владимиру Ильичу на этот вопрос и рассмотрим примеры в разных частях страны.

Заглянем в гости к Питириму Сорокину, в его петроградскую квартиру. Там необычайно холодно, согреться можно лишь собственным дыханием, так как отопления нет, а дров достать крайне сложно. Водоснабжение было ужасно, а вода заражена тифом и другими болезнями. П. Сорокин писал в воспоминаниях, что санитарные условия невозможно было описать нормальным человеческим языком. «В сильные холода в размороженных домах полопались все трубы, и на верхних этажах не работали сливные бачки в туалетах и краны.

— Это коммуния, — сказал водопроводчик, пришедший чинить наши трубы.

Мы в полной мере ощутили на себе, что такое „коммуния“. Разбитые оконные стекла приходилось затыкать тряпками. Умыться и выкупаться было практически невозможно. Прачечные, как буржуазный институт, исчезли. Мыло полагалось по продуктовым карточкам, но никогда не выдавалось»[115].

Даже вода из Волги-реки — символа жизни для русских людей — могла стать причиной эпидемических заболеваний, особенно кишечных: брюшной тиф, дизентирия, холера и т. д. Например, существовавшая в Ярославле канализация к тому времени имела двадцатилетнюю давность. Она охватывала не все здания даже в центральной части города. Во время пожара и разрушений лета 1918 г., и без того устаревшая, работавшая на честном слове, она была значительно повреждена и требовала отдельного, основательного ремонта. Вторая половина 1918 г. в Ярославле была отмечена беспрецедентными запустением городского хозяйства и одичанием городского быта. Разрушенное, выгоревшее, подверженное всем ветрам и любой непогоде, все ветшало, гнило и приходило в негодность. После разрушений июля 1918 г. город представлял собой страшную картину. «Открытые зияющие выгребные и помойные ямы с твердыми и жидкими нечистотами, количество которых, по подсчету Управления работами по восстановлению Ярославля достигает 2 000 000 ведер, является вполне реальной угрозой санитарному благополучию всего оставшегося населения. Эти ямы особенно будут опасны весной и летом, именно тем, что будут привлекать к себе разносителей заразы — мух и прочих насекомых», — говорил врач Николай Васильевич Соловьев на заседании медицинской коллегии по санитарно-эпидемиологической секции[116]. Проблемы ассенизации постоянно обсуждались на заседании медицинских коллегий санитарно-эпидемиологической секции, однако после антисоветского восстания 1918 г. город, сгоревший, израненный артобстрелами и измученный пожарами, не имел ни малейшего шанса избежать эпидемии. Сыпной тиф пришел в Ярославль в 1919 г., как к себе домой[117]. Трудности быта и проблемы ассенизации были актуальны в Ярославле, как и во многих городах, на протяжении еще нескольких лет. В 1920 г. в отчете о санитарном состоянии Ярославля говорилось: «Ассенизация и удаление отбросов не может быть налажено удовлетворительным образом уже в течение двух лет. Проект частичной канализации, представленной весною 1919 г. управлением по восстановлению