Дорогая Татьяна Борисовна, наконец от Вас открытка. Случилось так, что я опять дежурю, я один и могу спокойно побеседовать с Вами. Я решил ждать от Вас письмо до 15-го, если бы оно не пришло, я бы должен был бы писать, не дождавшись ответа. Светик мне сейчас же написал после Вашего посещенья. Посылаю Вам уже третье письмо. Видимо, первое пропало. Кое-что постараюсь воспроизвести из него. Но сперва отвечу на Вашу открытку. Она мне принесла окрыляющую радость. Жду Вас со Светиком, но только 2–3 дня мало, решительно мало. Хотя бы неделю. Завтра же подаю просьбу о свидании и начинаю искать комнату. Пишите поскорее, когда можно будет Вас ждать. Когда Вы приедете, попрошу разрешение на совместное проживание Ваше с малолетним сыном. Светик, быть может, проживет со мною до окончания срока. Аню с Танюшей буду ждать в июле. Но неужели же она опять не привезет мне дочурку. Я истосковался по ней.
Итак, я теперь буду гореть ожиданием.
Я был очень рад, что Вы так оценили письмо Светика, читал ли его дядя Иван?
Буду ждать обещанного Вами письма с описанием поездки к детям. Напишите мне, как привилась у Вас кошечка, о которой Вы писали. Как течет Ваша жизнь. Где проводят лето Ваши дети?
Возвращаюсь к пропавшему письму. Известье о смерти мамы я получил от Светика. Это хорошо, что известили не телеграммой. Письмо сына парализовало тот яд, который проникал в душу: Таня и мама оставили мне Светика. Пред лицом смерти я могу прижать его к себе и почувствовать почву под ногами. Не правда ли, я Вам говорил, что единственное, что я для себя еще боюсь в жизни, — это увидеть детей своих недостойными матери. Ведь дети — это «любовь, ставшая зримой». Не о счастье их думаю, а о чистой совести. Татьяна Николаевна меня всегда стыдила за этот недостаток доверия к их нравственной основе. Но я не могу преодолеть этого страха, и моя боль — наказание за мое маловерие.
Потеря мамы мне более тяжела, чем Вы, может быть, думаете. Я любил ее всю жизнь. Но в течение 25 лет я духовно был далек ей. Ее это очень мучило. Последние годы, разлучившие нас, — нас сблизили. Ее частые письма многое мне объяснили. Они стали мне так необходимы! Я ждал возвращения к ней. Я мечтал хотя бы об одном вечере. Побыть с ней, в ее комнате, среди привычных с детства вещей и дать ей понять, как она мне дорога. И вот, когда этот день приблизился, она не дождалась и отошла из жизни. И мне стало еще холоднее.
Ну, до свидания. Жду Вас, жду.
Привет,
Ваш
Н. Анциферов.
20 мая 1933 г. < Медвежья гора>
Дорогая Татьяна Борисовна, получил разрешение на свидание с сыном, которого привезете Вы, так что и на Вас. Спешу сообщить Вам об этом. Свидание просил с Вами разрешить, не зная точной даты на первые числа июня. В конце мая буду ждать ответа от Вас, в крайнем случае телеграмму. В вашем письме, последовавшем после открытки, Вы о своем плане больше не писали. Может быть, Вы от него отказались. Но я уже послал свое прошение. У меня на душе теперь затишье. Хорошо ли это или плохо — не знаю. Весна развивается очень медленно. Лед на озере стаял только у берегов. Почки появились только у некоторых пород. Недавно меня по делам службы направили на 11 разъезд. На возвратном пути я шел через одно село. Я устал и присел отдохнуть на кладбище. Был вечер. Солнце только что село. Кладбище омывал бурный, стремительный, весенний поток «Вешние воды». А над моей головой дружно верещала хором стайка скворцов. И эти звуки воды и птиц так подчеркивали тихую и сосредоточенную печаль забытого кладбища с покосившимися и упавшими крестами. И мне вспомнился живо, светло другой вечер из далекого прошлого. Я был так же на кладбище со своим дорогим другом и с маленьким мальчиком, стройным и белокурым. Мальчик — страстный коллекционер с горящими серо-голубыми глазенками, рассматривал старинные складни. А мы вели тихую беседу. Но тогда было лето. И в поле еще цвели васильки и ромашки.
вернуться
180
«Отверженные» (1862) — роман-эпопея французского писателя Виктора Гюго.
вернуться
181
Флобер Гюстав (1821–1880) и Стендаль (наст. Мари-Анри Бейль; 1783–1842) — французские прозаики.
вернуться
182
Анциферов цитирует первые строки из стихотворения В. Я. Брюсова «Одиночество» (1903).
