Семнадцать лет в советских лагерях [litres]

7 декабря меня перевели из Лубянки в Бутырскую тюрьму. В одной камере со мной находились двести осужденных женщин. В тот же вечер нас повели в душевую, и, вернувшись в камеру, мы с удивлением обнаружили новых сокамерниц, принадлежащих к разным монашеским орденам. Камера была настолько переполнена, что мы ощущали в ней себя как сельди в бочке.

Тем не менее я хорошо запомнила эту камеру в Бутырской тюрьме, потому что среди нас была знаменитая певица Ереванской оперы Катя Скидарова. Чтобы нас развлечь, она исполняла классические арии, и это приносило нам истинное утешение. Иногда мы подпевали хором. Мы разбили форточку и установили сообщение с мужской камерой, расположенной этажом ниже. Они назвали нам свои фамилии, а мы говорили им, как нас зовут, чтобы понять, есть ли среди нас знакомые.

9 декабря 1937 года все женщины, осужденные как враги народа, были переведены в Пугачевскую башню Бутырской тюрьмы. Я вместе с тридцатью другими сокамерницами оказалась в камере площадью двенадцать квадратных метров на четвертом этаже. В Пугачевской башне дни протекали однообразно, а вот ночи были ужасными: из-за стен доносились стоны и крики. Должно быть, там пытали каких-то несчастных, и, чтобы заглушить звуки, включали сирену.

12 декабря в последний раз мы услышали отзвуки бодрой музыки: Москва праздновала принятие сталинской Конституции. Читатель может догадаться, в каком состоянии духа мы размышляли над этим лицемерным маскарадом!

В ночь на 13 декабря нас вывели из Пугачевской башни, а затем и из Бутырки. Конвоиры получили приказ обращаться с нами как можно строже, чтобы избежать контактов со стоявшими у ворот родственниками.