Вечность длиною в год (СИ)

Розыгрыш… Наверное, в такую версию легче верить. Шкура обиженной жертвы намного привычнее, мне в ней комфортно. Я могу тешить свою обиду, вскармливать ее, как родное дитя, пока она не приобретет огромные размеры. Верить в искренность признания Антона - значит принимать решения, нести ответственность, а я боюсь. Вроде бы и терять мне нечего, все равно недолго осталось, но страх не отпускает. Я все еще способен испытывать моральную боль, поэтому неудивительно, что стараюсь избежать ее всеми возможными способами.

Но версия про розыгрыш подвергается сомнениям десятки раз на дню. Всякий раз, как Антон присылает сообщение…

Телефон в тот вечер мне принесла мама, сказала, что нашла его на тумбочке в коридоре. Было видно, что ей отчаянно хочется узнать подробности о визите Антона, но, видимо, мой вид был достаточно красноречив, потому что она молча отдала мне мобильный и оставила в одиночестве.

Моим первым порывом было разбить телефон: швырнуть его в стенку или и вовсе выбросить в окно. Не потому, что это помогло бы избавиться от мыслей о Миронове, а лишь из вредности, желая самому себе доказать, что вся эта наша игра в “дружбу” осталась в прошлом. Но что-то меня удержало… Быть может, просто не хватило решимости.

А на следующее утро пришло первое сообщение. После Антон писал мне часто: он никогда не пытался звонить, не просил ответа на свои смс-ки, ни разу не завел разговор о своем признании… Антон просто желал мне доброго утра и спокойной ночи, писал о том, какую книгу читает или какой фильм смотрит. Вроде бы бессмысленные послания, но они никак не вязались с моей теорией о злой шутке. Зачем?! Какой был смысл Антону продолжать издеваться надо мной, если он даже не мог увидеть мою реакцию? В конце концов, Антон не мог быть уверен, что я вообще читаю эти сообщения, но он не прекратил их присылать ни через день, ни через два, ни даже через неделю.

Телефон вибрирует, извещая о новом послании. Я вздрагиваю, отвлекаясь наконец-то от тягостных мыслей. Приходится приложить значительные усилия воли, чтобы сразу же не схватить мобильный - я и так выгляжу жалко, потому что, стоит признать, жду этих коротких весточек. Смотрю в потолок, слушаю шум воды на кухне, а мыслями вновь с Антоном. Это ненормально… Мне сложно понять, что со мной происходит, почему я не могу отказаться от этого человека даже теперь, в свете новых фактов.

Мама собирается в коридоре, и я считаю секунды до того, как она уйдет… Не хочу, чтобы она застала меня с телефоном в руках. В такие моменты тревога в ее глазах плещется через край. Не знаю, о чем она думает, но это явно неприятные мысли.

- Кирюша, не спишь? - тихо спрашивает мама, заглянув в комнату.

- Нет. Полежу немного, а потом, может, фильм посмотрю, который ты купила на прошлой неделе, помнишь? - мне требуются все мои актерские способности, чтобы притвориться относительно бодрым и улыбнуться. Стоит постараться, чтобы мама ушла поскорее и провела этот день спокойно - настолько, насколько это возможно, когда твой ребенок умирает.

- Вот и славно, - мама улыбается, целует меня в лоб и, помахав на прощание, уходит. Слышу, как захлопывается дверь, считаю до десяти и только тогда позволяю себе выпутаться из одеяла и взять телефон. У меня дрожат пальцы, пока я открываю сообщение. Каждый раз дрожат…

“Уже неделя прошла, Кира. Я скучаю”.

Мне хочется плакать. Кто будет скучать по мне, когда я умру? В чьей памяти я останусь, когда мое тело сгниет под землей? Раньше это была мама, а теперь…

Я больше не могу убеждать себя, что все признания Антона - жестокая шутка. Мне нужно признаться хотя бы перед самим собой, что подсознательно я поверил ему еще в тот день, неделю назад. А это значит, что нужно принимать решения, искать компромисс, как бы страшно мне не было. Антон - мой друг, часть моей искалеченной жизни, без поддержки которого я не справлюсь. Я сомневаюсь, что мы сможем вернуться к прежней модели отношений. Но, может, нам все же удастся выстроить какое-то подобие дружбы…

Не давая себе времени передумать, я набираю номер Антона. У меня нет заготовленой речи, я не успел отдышаться и настроиться, поэтому голос наверняка будет дрожать… Гудки в трубке пугают меня, возникает почти бесконтрольное желание сбросить вызов. Я не успеваю; Антон отвечает очень быстро.

- Алло, - в его голосе настолько явственно слышится недоверие, что мне почти смешно. Вряд ли он ожидал моего звонка. Я ведь и сам от себя не ожидал. - Кирилл?

- Привет, - говорю я. Как ни странно, но голос достаточно тверд, и я все еще не грохнулся в обморок от переполняющих меня эмоций - и то хорошо.

- Я очень рад тебя слышать.

Это звучит… приятно. В конце концов, общение со мной - сомнительное удовольствие. И пускай мне никогда не понять и не смириться с этими странными чувствами Антона, но я все же надеюсь, что он пойдет мне на уступки, и мы сможем общаться по-дружески. Это единственное, что я могу предложить.

- Что ты делаешь? - смущенно интересуюсь я. Сказать ему о том, что я скучал, мне никогда не хватит решимости.

- Пью чай, - Антон улыбается. Это странно, чувствовать улыбку в голосе, ведь раньше я не отличался особой наблюдательностью. - А ты?

- Лежу.

Да уж, я очень “интересная” личность. Каждый такой вопрос о моих занятиях - маленький стресс для меня. О чем мне рассказывать? О том, сколько раз я перевернулся с боку на бок за последний час? Или, может, о чем я “разговариваю” с Мэри? Или поведать ему о том, каким я был жалким, когда, несмотря ни на что, с замиранием сердца ждал его сообщений?