Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Авторы дневников считали волю явлением, смежным с субъектностью человека. Она «конденсировалась» путем направления неорганизованных психофизических сил людей в соответствующее русло. Однажды активированная, она становилась самостоятельной сущностью, способной вывести Я на уровень субъекта истории. Дневник решал важнейшую задачу формирования и укрепления воли его автора. Анатолий Ульянов, выявляя в дневнике отрицательные черты своей личности (к числу которых он относил неуправляемость и непоследовательность), объясняет их слабостью воли: «Сила воли… ее присутствие в человеке всегда должно обеспечить ему хорошую сознательную жизнь. Я не обладаю такой волей. Поэтому я (в порядке критики) слабоволен, неусидчив, легкомыслен и тороплив. Нервность и вспыльчивость выбивают каждый раз меня из колеи. Да, воля — это все». Ульянов стремился к идеалу «чистой, математической» жизни, к которому собирался прийти благодаря «воле и политической насыщенности». Чтобы достичь этой цели, он решил следующее: «Конкретно я поставил перед собой задачу за период с 1 января по 1 марта 1933 г. изучить, по крайней мере, 6-томник Ленина, вдуматься в него, разделить с тобой [дневником] свои мнения и все неясные вопросы, возникающие при чтении»[118].

Владимир Молодцов, шахтер, который принял появление матери во сне за доказательство отсталости своей психологии, в следующей дневниковой записи поправлял себя: «Немного неправильно записывал о противоречиях воли и „сердца“. Противоречие чувствуется только когда в голове „хлеб“, „обеды“, „вставать“, „ложиться“. Внизу, в шахте, нет противоречий, там единство, целостность — производство, уголь, выдать больше вагонов». Как только отдельный рабочий оказывался в сфере трудовой деятельности, его душа и психика подвергались двойной трансформации: они коллективизировались, соединяясь с телом и чувствами трудового коллектива в целом, и организовывались в соответствии с планами и графиками пятилетки. Молодцов воспринимал этот процесс как раскрытие возможностей своей рациональной воли. Благодаря ее триумфу он работал без напряжения, с величайшей самоотверженностью и ясностью цели: «Самое высокое чувство, которое мог испытывать за свою короткую жизнь — это сознание того, что я являюсь частицей горняцкого коллектива»[119].

Степан Подлубный описывал силу воли в категориях нравственного идеала: «Мне давно нравятся люди сильной воли. Какой бы человек ни был, но, если он большой силы воли, значит хороший». Подлубный усердно фиксировал ситуации, когда он чувствовал, что его воля укрепилась, но, в отличие от дневника Молодцова, его дневник по большей части был летописью неудач. Подводя итог своего поведения на работе и вообще в жизни, он однажды пришел к выводу: «Не хватает силы воли владеть собой. В данный момент у меня большое, громадное, ужасное волевое бессилие. Вот причина всех бед и основной мой недостаток. Недостаток самый страшный, самый опасный, что может быть опасного в жизни. Так как от этого зависит все». Но дневник был не только историей болезни воли. Ведение дневника было и средством излечения от нее: Подлубный считал, что, заставляя себя регулярно делать записи в дневнике, он укрепляет свою волю[120].