Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Платон констатировал, что власть неотделима от принуждения. Оставалось понять, кого, как и к чему принуждают. В дальнейшем абсолютизация принуждения как якобы главной задачи власти и функции государства получила наибольшее развитие в европейской мысли. Высшей точки развития эти взгляды достигли у Энгельса, утверждавшего, что власть правящего класса, составляющего меньшинство в обществе, обеспечивается систематическим принуждением остальных к повиновению, осуществляемым в форме насилия, а государство является совокупностью институтов, осуществляющих это насилие в интересах правящего класса, не имеющих ничего общего с интересами и нуждами большинства. При этом подчинение большинства людей объясняется их нежеланием стать непосредственной жертвой прямого насилия.

Между тем с античных времён существовал и другой взгляд на власть и государство, восходящий к Аристотелю. Он утверждал, что государства создаются в результате стремления людей к совместной жизни ради общего блага. Это и является целью власти. Государства существуют постольку, поскольку их граждане наделены добродетелью, а именно способны исполнять свой гражданский долг, повиноваться властям и законам. Поэтому искусство правления состоит в умении воспитать в гражданах эту добродетель, добиться того, чтобы они повиновались власти добровольно.

Так что на наш вопрос существуют два взаимоисключающих ответа: власть состоит в способности либо принуждать, либо добиваться добровольного подчинения.

А теперь внимание: признаки, органически присущие власти как таковой, то есть выражающие самую её природу, должны с необходимостью быть присущи всем её формам и разновидностям.

Если верить тем, кто пытался понять природу власти исторически, изучая памятники устной традиции и образ жизни «отсталых народов», существуют два её первоначальных вида:

• «власть отца семейства», то есть биологического прародителя большинства членов группы;

• «лидерство военного предводителя», направляющего коллективные действия группы в условиях грозящей ей опасности.

Отвлекаясь от деталей, у каждого из них можно усмотреть параллели даже в групповой организации высших млекопитающих – приматов, кинид, фелинид и копытных. «Власть» первых из них сводится к контролю за спариванием, регулированию численности группы и распределению пищи. «Власть» вторых – к охране пищевой территории группы, добыванию пищи, требующему совместных действий (охоте), и отражению нападений. В сообществах животных эти роли могут концентрироваться в одной особи или распределяться между несколькими (как мужскими, так и женскими). В сообществах предков современного человека и, вероятно, в ранних человеческих коллективах все эти функции наверняка присутствовали, так что игнорировать эти параллели не стоит. Поэтому стоит отметить, что в животных сообществах внутригрупповое насилие ограниченно и связано только с двумя ситуациями: с конкуренцией за самок в периоды спаривания и с регулированием численности группы в условиях голода (когда отмечены изгнание из группы слабейших её членов и уничтожение всего или части молодняка). Причём именно эти два типа ситуаций отражены во многих мифологиях (нам лучше всего знакомы древнегреческие мифы об Уране и Хроносе).