Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
Перед обедом явился рыбак с ведром и удочками. Валера заглянул в ведро и увидел темные спины крупных окуней и выгнувшуюся по стенке щуку. Рыбак радостно потирал заскорузлые, с грязными ногтями в чешуе и слизи руки.
— Привалила удача? — спросил Василий Демьянович.
— Кое-что есть... Если делом заниматься, а не болтаться в праздности — привалит. Хоть убей, не пойму я безделия кое-каких дамочек и мужчин: не на пенсии еще, а размалевывают, как ребятишки в садике, бумажки, ахают и охают от божьих храмов.
В комнате стало тихо.
— Я человек простой и глубоко неверующий, — продолжал рыбак, — а глядеть кое на кого тошно... Понаехали сюда, рыбу всю пораспугали, молятся на эти бревна. До чего дошел народ! А ведь в силе еще, пользу мог бы принести обществу. Я б настрого запретил, если б позволили.
— Ну не ворчи, сосед, — сказал Василий Демьянович. — То, что ты атеист, похвально, но не трогай творческую интеллигенцию: работа у нее такая, понимать надо. Ведь красота же здесь неописуемая, люди и приезжают поклониться ей, отдать должное древним мастерам — ведь вон что создали!
— Эта церква, крытая щепой, красота? — пряча улыбку превосходства, спросил рыбак. — Церква, где купол на купол налезает, как поганки у пня в сыром месте?
— Эта самая, — сказал Василий Демьянович. — Что, не нравится? Не чувствуешь красоты?
— На то есть интеллигенция, чтоб чувствовать, а я человек простой, нечувствительный и ничего такого не корчу из себя... В другие годы приезжал сюда, когда клев был хороший, еще ничего были церкви, под железом, тесом обшитые, крашенные в серую масляную краску, а потом все это ободрали и покрыли купола щепой и оставили ничем не прикрытые почерневшие бревна. Словно избы какие!
— Простите, вы где живете и кем работаете? — спросил Павел Михайлович, который незаметно вошел в комнату, — Кирилла с ним не было.
— А вам что? — огрызнулся рыбак. — Я не жулик какой, паспорт мой здесь просмотрели и списали, что надо, в книгу.
— Я не об этом... Я спрашиваю, какая у вас профессия?
— Ну истопник я. Профессия у меня грязная, зато нужная людям, все тепло в дому от меня, и живу с целью и пользой...
— А мы, выходит, живем без цели? — спросил Павел Михайлович. — И никакого проку от нас?
Однако рыбак не смутился.
— А я не знаю, кто вы и кем... Может, и есть толк... Только не на Кижах.
— Большое вам спасибо, — Павел Михайлович хотел еще что-то добавить, но его перебил Василий Демьянович:
— Ну зачем углубляться в этот вопрос? Можно доспориться бог знает до чего! Все ведь ясно. Каждый имеет право на свое мнение. Будет сегодня у тебя наваристая ушица?
— По этому поводу я уже сказал, — буркнул рыбак. — Я своих мнениев не меняю. Я тоже с понятием, хоть и без образования, и твердость имею.
«Неужели отец опять промолчит? — подумал Валера. — Нет, сейчас его можно понять: не хочет вмешиваться в разговор при Архипове».
— Ну и любите вы себя, разлюбезный! — бросил Павел Михайлович. — А всех, кто непохож на вас или занимается другим делом, презираете, как низшие, ни на что не способные существа. Так?
— А что ж я к таким с любовью лезть должон? Я уж по-простому, прямо.
— Да кто вам сказал, что вы простой? — вдруг поднял голос Женя. — Разве так держатся простые?
Рыбак насторожился:
— А какой же я, по-твоему?
— Вы держитесь как барин, как господин, которому все дозволено.
— Я барин? Я господин? Ха-ха! — совсем развеселился рыбак. — Да мой же батя в лаптях ходил.
— Тем хуже для вас, — сказал Павел Михайлович, — должны б больше понимать. — Он нагнулся, что-то взял из своего чемодана и вышел из комнаты.
— Неизвестно, кому хуже... Мне все одно... Кто нужно, меня ценит и уважает...
— Скинемся на бутылку? — шепотом спросил у отца Василий Демьянович. — Ушица будет первый сорт, и памятная, кижская...
— Я не против, — отец полез в карман за деньгами.
— А я не хочу, — неожиданно сказал Женя, и довольно громко. — Вы же слышали, что он говорил.
— Какой пустяк, — возразил отец. — Женя, не будьте чистоплюем, будьте реалистом: не требуйте, чтоб все вокруг думали, как вы, и восторгались шедеврами древней архитектуры. Проще смотрите на жизнь, трезвей.
— Не могу. Я целиком согласен с нашим соседом... Как его — Павел Михайлович? Он совершенно прав: этот рыбак невысокого о нас мнения, и я не хочу...
— Тише, — попросил Василий Демьянович, — никаких дискуссий в поездках, никаких споров и расколов. Кому это нужно? Мы на отдыхе.
«Размазня ты — вот кто! — подумал о нем Валера. — Ни гордости в тебе, ни самолюбия...»