Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
— Вот и ты посвящен, вот и ты прокиженный! Век носи, гордись и не теряй этот орден...
— Постараюсь! — гаркнул Валера и скосился на Кирилла — тот с улыбкой наблюдал за его награждением. — А диплома и указа не вручишь?
— Уже вручила. Устно.
Вдруг Валера поймал себя на мысли, что все время думает о том, как отнесется к этому Кирилл: одобрит, пожмет плечами, поднимет на смех?
Нельзя так...
Скоро, с берега пришел бородач, Андрей Андреевич, руководитель кружка и школьный историк, каким недавно был и Валерин отец.
ГЛАВА 14
— Вы, наверно, много всего собрали, — сказал Валера бородатому.
— Чего, например? — тот ловко прихлопнул на шее комара.
— Ну икон разных, прялок, бронзовых складней и рукописных книг. До сих пор находят уйму всего. Я уж знаю. Вот с нами едет Василий Де...
— Я тебя понял, — сказал Андрей Андреевич. — Ты угадал: собрали... Много десятков собрали. Сотен! Хочешь посмотреть?
Валера не поверил своим ушам:
— А можно?
Андрей Андреевич кивнул ему и полез в свою палатку. Валера с Кириллом и Машей нырнули вслед, и при этом лица у Кирилла с Машей были очень каверзные. В тесной, душной палатке вряд ли мог поместиться хоть десяток икон. Бородач расстегнул на обмякшем похудевшем рюкзаке карман и выкатил с десяток круглых алюминиевых коробочек, в которых обычно хранится немецкая цветная обратимая пленка.
— Понял, — Валера почесал макушку. — У нас Женя этим занимается.
— Мы ничего не берем, не выламываем и не клянчим,— сказала Маша, — но все это остается на цветной пленке: огромные и крошечные иконы — целые иконостасы, часовни, северные кресты на кладбищах, резьба прионежских изб, риг и мельниц. Если б самые красивые и диковинные из них свезти сюда, места не хватило б на этом островке!
«Ну и чешет, как в Преображенской!» — мелькнуло у Валеры, и он кинул взгляд на бородача.
— И теперь все это навсегда останется на цветной пленке, — Маша облизала узкие пересохшие губы. — И не смоет его наводнением, и не сгорит оно, как сгорела двадцатичетырехглавая Покровская церковь у Вытегры. Но ты не думай, — Маша словно испугалась, что Валера превратно поймет ее, — мы не только стариной интересуемся, мы и природу снимаем, и гидростанции на реках, и рыбачью артель.
— Нет, буду думать! — перебил ее Валера. — Никакие вы не школьники, а переодетые монахи и монашки, послушники божии.
— Тихо ты! — Кирилл досадливо отмахнулся от него рукой. — Я вот что с утра хотел спросить у вас, Андрей Андреевич, и с отцом уже спорил об этом: правильно ли сделали, что свезли сюда с других островов церкви, часовни, избы, мельницы... Ведь что-то вроде склада получилось: стоят они кучно и не очень красиво, и лишь построенные здесь Преображенская с Покровской и колокольней стоят, как нужно, как задумали мастера.
— Не знаю. Это нелегкий вопрос. Здесь их легче увидеть все сразу, и не нужно разъезжать по разным протокам, озерам и топям, но, кажется мне, я доживу до такого времени, когда их развезут по старым местам, где они были задуманы, родились и сжились с природой.
— Хорошо бы, — сказал Кирилл, — но как их тогда увидишь?
— Для этого надо наладить рейсы катеров и моторок, — ответил Андрей Андреевич, — и положить небольшое жалованье сторожам, чтоб берегли.
— Легко сказать, — Кирилл громко вздохнул.
Валера вдруг почувствовал зависть, необъяснимую жгучую зависть к ним, всем этим смешным, шумным и в то же время рассудительным девчонкам и трем их несуразным парням; и ему показалось, что он давным-давно знаком с ними, состоит в их историческом кружке, спит в одной из палаток в спальном мешке и ходит вместе с ними по дорогам и тропам Карелии — то пешком (комары и мошки придают им темп), то трясется на колхозных телегах или в кузове попутки, потому что на рейсовые пассажирские автобусы денег нет, — по словам ребят, школа отпустила в сутки на нос только пятьдесят восемь копеек — не разгуляешься! — дежурит по лагерю, варит и жарит снедь, ловит в прозрачных озерах и реках рыбу, ведет дневник похода, осматривает и зарисовывает все исторические церкви, часовни, избы, мерзнет по ночам, тащится по дороге, изнывая под тяжестью рюкзака, хмурится от назойливого дождика и радуется чистому утреннему солнцу.
Неожиданно Валера услышал за кустами голос отца:
— К вам сюда мальчик не заходил?
Валера притих и сжался. Отец вроде бы и оттаял немножко, но Валере очень не хотелось, чтоб тот увидел его вместе с Кириллом.
— Он в синей куртке, такой плотный, — пояснил отец.