Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
— Как же, заходил! — ответила какая-то девчонка. — Он и сейчас здесь. Девочки, где этот парень с дебаркадера?
Валера поспешно вылез из палатки, за ним остальные. Отец увидел их, поздоровался и сказал:
— Пошли, Валерий, все тебя заждались, — и двинулся назад.
Боль, стыд и досада сдавили дыхание Валеры, и он, забыв даже попрощаться с Андреем Андреевичем и ребятами, потащился по тропке за отцом. Он шел и чувствовал, как спину его жгут недоуменные взгляды, и в его горле тугим, тяжелым комом стояла обида и горечь. Отец шагал молча и только у сходней на дебаркадер спросил:
— Нашел приятелей?
— Нашел, — уронил Валера и хотел добавить, что специально он никого не искал, ни Кирилла и никого другого, сами подвернулись. Хотел, но не добавил, потому что дело было не совсем так, и не мог он теперь врать отцу: сам хотел разобраться во всей этой истории.
— Смотри, не маленький, — сказал отец. — Не хочу вмешиваться.
В ответ Валера промычал что-то неопределенное.
— Только не забывай, — продолжил отец, — яблоко от яблони недалеко падает.
— Не всегда! — не сдержавшись, запальчиво вскрикнул Валера. — Бывает, и далеко... Да и яблоня... — Нет, нельзя говорить отцу, что он, его сын, не совсем уверен, что яблоня, которую тот имеет в виду, так уж плоха. И надо было срочно как-то вывернуться из этого положения.
— Что «яблоня»? — спросил отец, наверно догадываясь о ходе его мыслей.
— Да ничего, — буркнул Валера. — Разные яблони бывают. — И больше они не произнесли ни слова.
— Ты где это все пропадал? — набросилась на Валеру Зойка, когда они вошли в комнату. — Небось у туристов застрял? И не сказал никому?
— А тебе что? — угрюмо спросил Валера.
— Мне ничего. — Зойка вдруг залилась свекольным румянцем. — Но надо предупреждать, чтоб не волновались.
— А я не просил никого волноваться, — сдержанно сказал Валера.
Зойка опустила глаза, обиженно моргнула, потом стала медленно поднимать их и уставилась в его грудь. И как-то виновато и вместе с тем чуть едко улыбнулась:
— Значок пожаловали?
Он решил не замечать этой едкости.
— И тебя могут наградить. Сходи к ним.
— Буду я портить куртку булавкой! — заносчиво сказала Зойка. — Не знаю, что вы с Кириллом находите в них. Визжат, кривляются. Спать не дают. Ходят, как овечки, связанные одной веревочкой, за этим черным, с бородой.
— Как ты можешь так говорить? Ведь совсем не знаешь их.
— И знать не хочу.
— Ну и напрасно. Может, сходить к ним вместе?
Зойка ничего не ответила.
Во время ужина Валера невнимательно слушал пространные рассказы Василия Демьяновича об их предполагаемой поездке через два дня — уже договорился со шкипером — «по объектам», то есть по близлежащим островам, где стоят деревянные часовенки.
Валера проснулся рано. Он лежал не шевелясь под одеялом, смотрел в потолок, где слабо покачивалась люстра, и слушал, как, громко покашливая и топая резиновыми сапогами, собирался рыбак; видел, как снова рисовали у окна акварели «повышенки» и полушепотом жаловались, что здесь они плохо сохнут; как бесшумно ушли Павел Михайлович с Кириллом; как возмущенно, все время зевая, укладывали вещи трое новеньких.
В тот день они никуда не спешили — позавтракали и загорали на лихтере, раздевшись до пояса. Зойка не отстала от мужчин и в тренировочных брюках и тугом лифчике расхаживала по корме полузатопленного лихтера и разглядывала наполненные неподвижной водой трюмы с позеленевшими от ила и каких-то озерных водорослей стенками. Солнце на глазах покрывало загаром ее плотные белые плечи и спину. Валера держался подальше от Зойки, не вступал в разговоры и незаметно, чтоб не видели взрослые, поглядывал на нее, щурясь от яркого солнца. И все-таки его тянуло к «прокиженным», но в лагере было тихо: ушли или спят?
Отец потянулся, потер руками подгоревшие плечи и закинул вверх голову. С неба исчезли остатки дождевой мглы, сияло солнце, и из-за дальнего горизонта уже наплывали аккуратно сбитые, мощные, крутые, как крупы былинных коней, облака.
— Благодать! — Отец резкими толчками развел согнутыми в локтях руками, точно хотел стряхнуть с себя тягостные мысли, обрести утраченную энергию, и посмотрел на залитый солнцем остров — длинный, тихий: скошенные луга у берегов, желтеющие снопы ржи. — Сбываются твои предсказания, Демьяныч... Идиллическая погодка!
— Слава богу, — вяло отозвался разомлевший на солнцепеке Лошадкин. — А какой скандал учинил в поезде.
Валера неслышно вздохнул: ему уже порядком надоело это.