Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
Кирилл отозвал Машу в сторонку, к ольховому кусту, и они о чем-то говорили несколько минут. Вернулся тот с повеселевшим лицом, подмигнул Валере, и они ушли из лагеря. Взглянув на высокий холм с покосившимся темным крестом на вершине, Валера предложил:
— Махнули через Нарьину гору! Оттуда, наверно, далеко видно все вокруг: и шхеры, и острова, и материк...
— В другой раз, — бросил Кирилл. — А сейчас зайдем в Ямки — Маша обещала сбежать и попросила подождать ее там.
— Непохоже, чтоб она сбежала, — с усмешкой сказала Зойка.
Кирилл ничего не ответил.
Ямки — небольшая деревенька, но куда больше их Васильева — домов шесть-семь, и срублены они, как и церкви, из добротных сосновых, сильно потемневших от времени бревен. Дома по-северному высокие, двухэтажные, свалишься с крыльца — шею сломаешь; рядом находились баньки, огородики с капустой и картошкой; к стене одного дома с длинным навесом крыши были прилажены кривоватые удилища. У берега виднелись мостки, возле них покачивались кижанки — лодки с острыми, круто загнутыми вверх носами.
На ближнем мостке пристроился художник с этюдником, и его обступили белоголовые мальчишки.
— И сюда проникли, — сказал Валера.
Кирилл посмотрел назад, туда, откуда они пришли, а Зойка бойко ввернула:
— Ищут северный колорит! Тайну и колдовство... Феноменально! Папа сказал, что весь тот островок будет объявлен заповедником: и наше Васильево, и эта деревенька. Чтоб приезжие со всех концов страны могли представить себе, как когда-то здесь жили. Ну где же Маша?.
— Она сказала, минут через двадцать, — ответил Кирилл.
В деревне было тихо, сонно. Лишь где-то постукивал топор да встревоженно кудахтали куры. Валера с Зойкой стали бродить по берегу, а Кирилл остался на небольшом взгорке, недалеко от художника.
— Увидишь, она не придет, — сказала Зойка.
— Ты, как и твой папаша, все знаешь наперед.
— Не все, но кое-что, — многозначительно заметила Зойка.
Кажется, на этот раз она была права: прошло добрых полчаса, а Маша не являлась.
— Долго еще будем ждать? — Зойка зевнула. — Мне скучно в этик Ямках.
Даже издали было видно, что Кирилл нервничает. Он расхаживал туда и обратно, сунув руки в карманы, то и дело посматривал в ту сторону, откуда должна была прийти Маша. Потом резко махнул рукой, сорвался с места и зашагал к ним.
— Наверно, не сумела вырваться, — сказал Кирилл. — Бородатый черт не пустил. А мне он казался добрым.
И здесь Зойка не выдержала и выпалила:
— Многое в жизни кажется не таким, как оно есть!
Когда ребята проходили возле крайней избы с забитыми окнами, за ними увязались козы — коза и два потешных козленка, белые, с черными пятнами. Они мелко трусили за ребятами и, судя по всему, не собирались отставать.
— Что им нужно от нас? — спросила Зойка. — Кирилл, ты не знаешь?
— Не знаю.
— Видно, туристы их избаловали, — сказал Валера, — прикормили хлебом, как на море чаек. Отвыкли от травы.
— Наверно! — Зойка громко засмеялась, хотя ничего смешного Валера не сказал. — Жаль, что мы не захватили с собой хлеба.
Козы бежали за ними долго, с полкилометра, обходя большие валуны, чавкая по грязи и топи, которая скоро началась. Ребята шли по разбитой дороге, через кустарник, через заросли ольхи, осины и лозы, выбирая путь посуше. Наконец козы разочарованно помычали и отстали.
— Почетный эскорт покинул нас! — закричал Валера, и Зойка прямо-таки покатилась со смеху, а Кирилл опять промолчал.
Наконец Зойка не выдержала и спросила:
— Кирилл, тебе скучно, да?
— Откуда ты взяла? — Он продолжал идти вперед.
— А тебе нравится Александр Блок? — задала неожиданный вопрос Зойка.
— Нравится.
— Мне тоже. Очень лирический поэт. Как прекрасен его цикл «На поле Куликовом»! Вспомни, например:
Орлий клекот над татарским станом
Угрожал бедой,
И Непрядва убралась туманом,
Что княжна фатой...
Очень поэтично, правда?
Кирилл в знак согласия кивнул головой.
Между тем остров становился все уже, все ниже заросли лозы. С обеих сторон тускло блестела вода, густо поросшая у берегов камышом и осокой. Где-то поблизости рассерженно кричали чайки и суматошно летали над их головами. Все трудней было обходить топь и пробираться в высокой траве.
— Кирилл, а ты хорошо плаваешь, — сказала Зойка. — Не ожидала. Здорово мы утерли нос этим ленинградочкам, правда?
— Правда. — Через несколько минут Кирилл сказал: — Снимем кеды и пойдем дальше, к самой оконечности острова, или вернемся?