Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Это типовая схема предложения любых суждений, которые публике следует принимать на веру. Её неотъемлемой частью является формирование доверия публики к тем, от кого они исходят, с использованием разного рода рейтингов.

Третья опора способности судить – это опыт. Хотя в незапамятные времена она, возможно, была первой и единственной. Ведь опыт – это сырой материал, не дифференцированный по каким-то признакам, не упорядоченный по какой-то системе, не обработанный каким-то методом. Хотя, вероятно, именно в такой последовательности складывались приёмы работы с ним в процессе развития способности судить. На это указывают многочисленные этнологические (культурно-антропологические) исследования. В наше время прямая опора на опыт присутствует либо в простых, шаблонных ситуациях, либо в условиях недостаточности или недоступности обработанного материала. Промежуточное место между этими случаями занимает использование – при обучении и на практике – предварительно классифицированных «типовых случаев» (‘cases’), как образцов поведения и принятия решений. Поскольку в основе такой классификации лежат признаки сходства и повторяемости обстоятельств, её следует рассматривать как своего рода «пред-знание», примитивную форму фиксации знания. Такой подход берёт своё начало в практике применения англосаксонского «общего права», восходящего к некогда повсеместно распространённому «обычному[343] праву». Именно в подобной практике способность судить осваивает опыт и начинает его упорядочивать.

В остальном же опыт, особенно коллективный, остаётся копилкой фактов, постепенно востребуемых из неё для переработки в предметы знания и веры. Часто можно услышать, что вера господствует там, где отсутствует опыт. Это, безусловно, заблуждение. Даже отъявленный материалист В. Джемс[344] в своём «Многообразии религиозного опыта» (1902) выделил многие виды субъективного опыта, лежащего в основе веры. И хотя со свойственной его веку узостью взгляда он относил мистический опыт к «пограничным состояниям сознания», в подлинности его он не сомневался. Мистический опыт, в отличие от научного, неповторим и не воспроизводим. Его невозможно испытать просто по желанию, он возникает спонтанно[345] и не обязательно доступен каждому. Поэтому плоды такого опыта теми, кто им не обладает, могут быть приняты только на веру. Он также глубоко индивидуален, поэтому существуют трудности их передачи средствами языка, а значит и сопоставления для обнаружения в них устойчивого, повторяющегося. Но подлинность этих плодов для каждого, кто мистическим опытом обладает, несомненна и не требует веры.

Христианство, усвоившее рационализм иудейской и особенно эллинской мысли, не выработало средств[346] передачи мистического опыта, его систематизации и оперирования с ним как со знанием. Однако восточная церковь (православие) усвоила от предшественников, развила и отстояла в упорной борьбе[347] средства (аскезу) содействия в приобретении мистического опыта любому человеку, к тому стремящемуся. Она сохранила в устной и письменной традиции как самую аскетическую практику с нужными для этого наставлениями, так и обширной свод фактов мистического опыта («Добротолюбие»). Западная же церковь (католицизм), в недрах которой рационалистическая традиция восторжествовала, эту практику отвергла. Эти обстоятельства будут важны нам в дальнейшем.