![Идеология русской государственности. Континент Россия [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/6/5/2/4/ideologiya-russkoj-gosudarstvennosti-kontinent-rossiya-litres-download.jpg)
Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]
- Автор: Мостовой Петр, Куликов Дмитрий Евгеньевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Питер
- ISBN: 978-5-00116-621-4
- Жанр: История
Электронная книга - «Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]». Краткое содержание книги:
Авторы утверждают, что идеология, запрос на которую сегодня общепризнан, является опирающимся на историю прикладным знанием, которое обеспечивает практическое понимание хода социальных процессов, сознательное успешное участие в них, включая политическую активность. Для авторов идеология – выученный урок истории России, её народа и государства в их взаимоотношениях, русская цивилизационная стратегия.
На этой основе книга отвечает на вопросы: кто мы, откуда и куда идём, каким должен быть ответ России на вызовы современности, какое место в меняющемся мире она способна занять.
Второе издание дополнено новым разделом, посвящённым конституционализму и его историческому развитию в России, а также Лексиконом идеолога – тезаурусом основных понятий идеологического мышления.
2-е издание, дополненное.
Пришлось повторить в Англии. Но тут король был свой, поэтому его просто изолировали, взяв под стражу. Тот бежал и стал сопротивляться – его судили и казнили. Повоевать опять пришлось, поставили своего правителя – лорда-протектора[332] Олли, результат, в общем, получился примерно такой же.
Решили изменить условия эксперимента: а если вообще обойтись без монарха? Поставили в Америке. Король снова был чужеземный и очень далеко. Дотянуться он, конечно, попытался, но повоевали и не дали. А своего правителя ставить не стали, учредили демократию. Результат понравился.
Проверку его воспроизводимости произвели во Франции. Чтобы не воевать, короля казнили сразу. Номер не прошёл, воевать-таки пришлось. И правителя пришлось всё же поставить – консула[333] Бонапарта. Результат поначалу получился похожий на первые две попытки.
Однако Бонапарт, победоносно воюя, быстро стал монархом – императором Наполеоном. Пришлось вспомнить, что в Нидерландах через 150 лет почти непрерывного правления штатгальтеров – принцев Оранских шестой из них стал королём. А в Англии без короля продержались всего 10 лет. Так что эксперимент хотя и оказался в целом успешным, дал ещё и побочный результат: чтобы обойтись совсем без монарха, нужно держать всех претендентов на возможно большем удалении.
Ко всей этой истории нам придётся ещё не раз возвращаться, сейчас же нам важно отметить следующее:
все эти события происходили под пристальным вниманием лучших умов эпохи, находившихся между собой в тесном общении, поэтому их осмысление, превращение в знание (идеологию) и выработка на его основе практических рекомендаций для действующих лиц происходили стремительно («в реальном масштабе времени», как сказали бы мы теперь)[334];
насилие вообще и революционное насилие в частности стало общепринятым инструментом политики и было осмыслено в таковом качестве.
Важнейшим методологическим выводом эпохи стало понимание того, что прежде, чем экспериментировать на целых народах, полезно было бы попрактиковаться «на кроликах» – каких-то более компактных и обозримых сообществах. И вообще надо бы узнать о людях и их коллективах побольше. В чистом виде и в сугубо практическом смысле этот вывод был сделан Фурье и его ближайшими последователями. Безотносительно к тому, были ли успешными создававшиеся ими «фаланстеры», их значение для формирования научного знания об обществе неоценимо. Другой важной сферой применения экспериментального метода для изучения общества стали воспитание и обучение: эпоха социальных переворотов была одновременно и эпохой педагогических исканий. И наконец, она стала эпохой пристального внимания к жизни неевропейских народов, в которых европейцы увидели как бы «слепок» давно минувшей стадии развития собственного общества, его «естественного состояния». Вместо того чтобы «по-быстрому» крестить и цивилизовать туземцев, их стали изучать.
V.1.3. Научная идеология
Всё это подготовило – методологически и фактологически – создание научной социологии Конта – Спенсера – Маркса. С её возникновением многое стало проясняться в отношении идеологии.
Во-первых, стало ясно, почему идеологические концепции предшествующего периода в стиле Макиавелли – Гоббса – Монтескьё обеспечивали прежде всего политическую деятельность и носили откровенно «партийный» характер. Политическое противостояние и тем более война обеспечивают то самое насилие над «естественным ходом вещей», в котором нуждается познание для обособления характерных обстоятельств, остающихся устойчивыми при самом разном ходе событий. Для гибеллинов и гвельфов, кавалеров и круглоголовых, роялистов и санкюлотов собственная идеология была «секретным оружием» приобретения и удержания власти, «частным» знанием, которое приоткрывалось противнику лишь отчасти и в режиме «военной хитрости».
Напротив, знание, полученное по канонам науки, носит всеобщий характер, оно не может перекраиваться в чью-то пользу, как не может число π быть для одних равным 3, для других – 3,3, и только для посвященных – 3,141592…
Поэтому Маркс такую идеологию (другой в его время не было) обоснованно критиковал: социальное знание предназначено для всех обитателей хижин и дворцов, хотя первым оно предвещало мир, а вторым – войну. Его европейские последователи так с этим знанием и обходились, породив целую плеяду комических персонажей в духе Джерома и Вудхауса, готовых пропагандировать социализм всюду и всем, не делая различия между докером-кокни и принцем крови.
332
Вместо Statthalter иногда ошибочно писали Stadthalter, то есть «блюститель государства», так и перевели. Звучало даже лучше, вовсе без намёка на короля.
333
С намёком на республиканский Древний Рим вначале назначили временных консулов, только не двух, а трёх. Но двое так и остались временными, а один превратился в пожизненного (такова была, впрочем, и судьба всех предшествующих «триумвиратов»).
334
Достаточно вспомнить переписку Екатерины Великой или Фридриха Прусского с Дидро, Вольтером, Монтескьё, Лейбницем и др.