Церковь и политический идеал

Вопрос только в том, что будут представлять собой органы управления будущим «справедливым» обществом? Повидимому, ответ на этот вопрос не так уж сложен. Если основным показателем успеха индивида является личная инициатива и наличие богатства, то, очевидно, Международная Конфедерация Народов будет находиться в руках небольшой группы олигархов, фактически контролирующих экономический рынок и самостоятельно определяющих, сколько нужно выдать «народам», чтобы удовлетворить их потребности и успокоить страсти.

Другое дело, что ценности, т.е. те виды благ, которые признаются в данную минуту наиболее значимыми, постоянно меняются. Во времена Маркса это были средства производства, сейчас пророчествуют, будто знание становится самой эффективной ценностью грядущего века и места олигархов от промышленности вскоре займут олигархи от науки[943].

Согласимся, что в данном случае это – частности, не имеющие существенного значения для оценки будущего общества в целом. Важно другое: индивид не будет иметь реального влияния на управление созданным для его же блага обществом. Понятно также, что господство политическое становится возможным только при господстве моральном, т.е. когда лица, обладающие властными полномочиями, сами формируют нормы утилитарной нравственности, позволяющие оправдать их действия, примирить индивидуальное сознание с предлагаемым ему положением вещей.

Не случайно любая тоталитарная доктрина или режим, полагавший одной из своих задач ниспровержение религиозных начал, вынужденно или нет, но приходил к изобретению светских ее аналогов: государственная религия Ж.Ж. Руссо, «Высшее Существо» Робеспьера, «моральный кодекс строителя коммунизма» и т.д.[944]

Но – важный момент – в отличие от традиционных религий (и в первую очередь христианства), содержание новоявленных «конфессий» целиком определяется верховной властью с точки зрения практической целесообразности, причем как в отношении «догматов», так и «обрядов». Нелепым было бы полагать, что эти «религиозные» нормы смогут сдержать чьито безнравственные помыслы и поступки. Можно умозрительно согласиться, что в отношении подданных, при последовательной государственной политике, эта «нравственность» может играть сдерживающую функцию, хотя при таком порядке вещей эта этика фактически получает значение правовых норм. Но в отношении к тем, кто формирует ее, подобная нравственность бессильна, как бессильна любая вещь перед своим создателем.