Церковь и политический идеал

Можно с уверенностью сказать, что помимо олигархов «от промышленности» и «от науки» уже появляются олигархи «от морали». Характерно, что Всемирный Совет Церквей – орган экуменистического движения, подтвердил его основную цель: создание сверхнациональной экуменистической «церкви» для приобретения международного влияния на мирскую, в частности – экономическую жизнь народов. В политике цель экуменизма – «мир без границ», «принципы демократии, защита прав человека», в экономике – «единое экономическое пространство», в идеологии – «единое духовное пространство»[946].

Как нетрудно установить, речь идет лишь о тривиальной конкуренции в сфере управления умами и экономикой, но никак не о качественно ином движении. Кстати сказать, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что попытки создания «новой» нравственности под эгидой «личных прав» и демократизма должны учитывать и несомненную конфронтацию между сторонниками светской морали и экуменистами. Сплачиваясь в борьбе за «единое пространство», так ли уж будут они солидарны, когда речь зайдет о позитивных действиях в этой области? Что сможет объединить миллионы экуменистов и десятки миллионов атеистов, а их всех вместе с миллиардами мусульман, язычников, буддистов и иудеев? Вот и новый повод для усиления и без того безграничной власти небольшой группы людей над «мировым сообществом». Ничего, что могло бы положить предел этим тенденциям, ни логика, ни исторический опыт, ни здравый смысл не предлагают.

Обратим внимание на последнее обстоятельство, которое представляется нам немаловажным для оценки современных политических событий. С момента зарождения либеральносоциалистических идей вопрос о форме государственного устройства понемногу стал утрачивать свое самостоятельное значение. Главное – те цели и задачи, которые принимало на себя государство, что при торжестве демократических институтов в принципе низводило указанную проблему на уровень рядовой. Кого, кроме узких специалистов, интересуют различия между президентской и парламентской республиками, конституционной монархией или парламентской?

Кто посмеет, скажем, назвать Великобританию, Швецию, Люксембург, Голландию недемократическими, непрогрессивными государствами? И это в известной степени справедливо: конституционно закрепленная форма правления политического союза выступает в качестве «доброй традиции», которая «пока» не мешает, но ничего и не определяет (за исключением малозначащих мелочей). Сохранится ли эта ситуация в будущем космополитическом обществе? И хотя пророчества о будущих временах наука принимать не любит, попытаемся высказать несколько предположений.