Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
Предпоследнее и последнее двустишия синтаксически теснее связаны между собой (поскольку между ними нет четкой фразовой границы), чем два предыдущих, однако здесь же возникает синтаксическая неопределенность: 6-й стих внушает ожидание глагольного сказуемого, но оно не появляется. Это создает второй грамматический сдвиг (при нескольких возможностях синтаксического осмысления фразы)[1271] – опять-таки то ли темнóты пророческой речи, то ли изъяны школярской.
4.3. В ДЯЛ и окружающих текстах ПВТ очевидны многие сходные элементы разных уровней, а за ними могут быть обнаружены и не столь очевидные. Топика земли играет в стихах апреля – мая 1935 г. первостепенную роль. С землей, жизнью (а не смертью) в земле связано метро, фигурирующее рядом с Красной площадью в «Наушнички, наушники мои…». В некотором смысле из земли пришли «Стихи о метро (Сборник литкружковцев Метростроя)», которые Мандельштам тогда же или сразу вскоре, в июне, читал и рецензировал. «Добровольный» (с «твердеет добровольный» ср. в «Большевике»: «скрепитель добровольный трудящихся») – точка пересечения официального идеологического словоупотребления с индивидуальным, связанным, во-первых, с топикой земли: «Комочки влажные моей земли и воли…» («Чернозем») и, во-вторых, с глаголом «мирволить»: «Моя страна со мною говорила, / Мирволила, журила, не прочла» («Стансы»); «И я – в размолвке с миром, с волей – / Заразе саночек мирволю» («Люблю морозное дыханье…», январь 1937 г.).
Представляется, что скат надо соотносить не столько или во всяком случае не только с угодливо-покатой (рифма: ката) землей в «Стихах о русской поэзии», как делал К. Ф. Тарановский, предлагавший на этом основании учитывать возможность негативного оттенка в эпитете «нечаянно-раздольный»[1272], сколько со словом скатка, которое этимологически представлено в «Стансах», причем и соответствующий их фрагмент, и стихи о камских просторах («Я смотрел, удаляясь на хвойный восток…»), где также фигурирует «долгополая шинель», семантически перекликаются с нечаянно-раздольный. Эти строки «Стансов»:
на одной из стадий истории текста были выделены в отдельный опус с заменой последнего стиха на: «Земного шара первый часовой», что также ведет к ДЯЛ. Сталин на фотографиях и портретах часто изображен в шинели; и в «Оде» он «в шинели, в картузе».
Эпитет «нечаянно-раздольный» сообщает Красной площади некий русский ореол – в согласии с «народными» мотивами, характерными для первых воронежских стихов. В этом плане самоотождествление поэта с Красной площадью подобно стремлению, выраженному в «Каме»: «И хотелось бы тут же вселиться, пойми, / В долговечный Урал, населенный людьми» (ср. в «Стансах» 1937 г.: «Входить в поля, врастать в леса»).
Этот аспект предполагает природную, космическую стабильность, неизменность физических условий, в которых совершается социально-историческая жизнь и индивидуальное существование, но, с другой стороны, в тех же текстах пространство и время оказываются подвержены сжатию и растяжению посредством разного рода преобразующих феноменов – радио, движение поезда, само душевное состояние «я»: «Язык пространства, сжатого до точки» («Наушнички…»; ср. в «Египетской марке» о полушариях и карте: «заключают в себе сгущенное пространство и расстояние»); «Сплошные пять суток / Я, сжимаясь, гордился пространством за то, что росло на дрожжах» («День стоял о пяти головах…»); «И хотелось бы гору с костром отслоить, / Да едва успеваешь леса посолить»; «И речная верста поднялась в высоту» («Кама»). Топография Красной площади находится, конечно, в этом же ряду, который должен учитываться и при рассмотрении мандельштамовской космологии от «Сумерек свободы» до «Стихов о неизвестном солдате». Можно сказать, что прежде чем обратиться к «растяжимым созвездиям», поэт увидел, как земное пространство «росло на дрожжах», а Красная площадь «откидывается» до Китая. В контексте ПВТ существенно, что пространственно-временным смещениям соответствует физическое (ср. слух и зрение в «День стоял…») и духовное преображение «я», происходящее или долженствующее произойти, – таков зачин ДЯЛ или: «Изменяй меня, край, перекраивай» («От сырой простыни говорящая…»). С этим же связано возникновение неологизмов – большевея, переогромлен[1274] («Стансы»); как и всего круглей, они не изобретены в порядке чистого словотворчества, а представляют собой реализацию потенциальных форм.
1271
К. Ф. Тарановский указал на отчасти сходную конструкцию у раннего Мандельштама «И, тоненький бисквит ломая, / Тончайших пальцев белизна» («Невыразимая печаль…»), – но склонялся к тому, что «загадочным» (puzzling) «откидываясь» управляет глагол «твердеет» (Taranovsky K. Essays on Mandel’štam. Cambridge, Mass.; London, 1976. P. 169, n. 14). Однако синтаксис концовки ДЯЛ становится яснее именно в свете раннего прецедента. Отличие в том, что в «Невыразимая печаль…» катрен, заканчивающийся цит. фразой, построен как ряд номинативных предложений, глагольность сведена к единственному деепричастию. Ближе к ДЯЛ пример как раз из ПВТ – начало «Чернозема», синтаксически представляющее собой нагнетение сказуемостных, в том числе деeпричастных, конструкций к подразумеваемому (после заглавия) подлежащему «земля»: «Переуважена, перечерна, вся в холе, / Вся в холках маленьких, вся воздух и призор, / Вся рассыпаючись, вся образуя хор» (разрешающий ход следующей строки – номинативный). ДЯЛ заключается подобной же сказуемостной – по отношению к скату – конструкцией, состоящей из нечаянно-раздольный и откидываясь; по сравнению с «Черноземом» деeпричастие привносит более демонстративную игру – не только чисто синтаксическую, но и между глагольностью и атрибутивностью, заданной словом «нечаянно-раздольный» и актуализирующей при деeпричастной соответствующую подразумеваемую причастную форму.
К холе – хoлкам в цит. стихах «Чернозема» ср. у Ахматовой: «Буду черные грядки холить».
1272
Taranovsky К. Op. cit. P. 129–130. О мотиве шевелящихся губ – Ibid. P. 128–129.
1273
Эта «шинeльная ода» (как выразился Вяземский о стихах Пушкина на польское восстание) входит в целый ряд, помимо «Египетской марки», контекстов, для которых характерен высокий семиотический ранг одежды (см. в одной из наших предыдущих работ – Philologia. Рижский филологический сборник. Вып. 1. Рига, 1994. С. 104) [cм. наст. изд. С. 521. – Сост.]: ср. воронежский фрагмент «А мастер пушечного цеха…». «Советская» эволюция Мандельштама отмечена стихами о пиджаке «эпохи Москвошвея» (ср. ранний «Автопортрет» в «мешковатом сюртуке») – когда его обладатель еще отказывался изменяться (см. 4.0), и апологией красноармейской шинели – когда изменения наступили. Не связано ли «внетекстовой рифмой» и «большевея» в «Станcах» с тем же «Москвошвея» (имплицитно: большеветь – москвошветь) – тем более что поэт называет тут происшедшее с ним «нелепый шов»? К рифмам в тексте «затея – большевея – хорошeя» и «большевея – шеи – Лорелеи» ср. у Кузмина («Купанье», вошло в «Параболы») «аллея – шея – хорошея».
1274
«И не ограблен я, и не надломлен, / Я только что всего переогромлен…» – ср. в антибольшевистских стихах 1917 г.: «Один ограблен волею народа, / Другой ограбил сам себя…» («Кассандре»).