Чернобог (СИ)

— Пум-пурум-пум-пум! — в открытую дверь ангара спикировал долговязый, облачённый в чёрное стрибог, вынырнул из капюшона Jeto, увидел потасовку и рассмеялся. — Опять у вас мочилово, монстры!

— Вот тебя ещё не позвали, птеродактиль мелкий, — огрызнулась Саша. — Как поглиссил?

— А-атлична! — Нико воздел руки и протанцевал к Саше. — Погодка что надо. Успел разогнать до шестисот, потом устал, ха-ха-ха.

Нико Берзарин вечно веселился, будто знал, что улыбка — его главное оружие. Высокий парень с яркой, отцовской внешностью и лёгким, добродушным нравом, он приковывал взгляды и очаровывал сердца. Саша не знала родной матери Нико, но Настя рассказывала, что та была красавицей. Наследник Берзариных взял от Валеры черноту волоса, светлоту глаз и стремительность полёта, а от матери — нежность черт лица и доброту.

«Повезло Зорро с промежами», — кое-как спутывая вырывающегося Савву, думала Саша. Вахтанг в это время удачно мантаснул и прибежал дать близнецу поджопник. Савва вывернулся от матери и бросился мутузить брата. Нико приложил ладонь ко лбу, глядя на их возню.

— Тёть Саш, ты им мягкий карцер не хошь выстроить?

— Виджуешь, мелкий, — Саша приветственно стукнулась с Нико кулаком.

— Хорошо сегодня дует, прям порадовало, — выйдя из ангара, Нико подставил чёрный ёжик на макушке всем ветрам. — Отец вознамерился посетить нашу скромную компанию и прибудет с минуты на минуту!

— Да ты что, — хмыкнула Саша. — Два птеродактиля в одном гнезде. Ты в бюро своё собираешься?

— Не. Вчера в ночи начертил макет и услал им, так что — йя свободе-е-ен, словно птица в небесах, ву-у-у! — снова принялся паясничать юный авиаконструктор. Саша улыбнулась, любуясь его пластичностью, и думая о том, что лишь дружба с Вием да нежелание словить лицехвата¹ удерживает её от того, чтобы затащить этого обаяшку в койку.

— Да и к ВКИ надо готовиться, — Нико зевнул. — Хоть как-то. В этом августе хорошо бы сделать старика.

— Надеешься? — скептически фыркнула Саша.

— Нет, но-о-о… Почему бы и нет, — Нико заложил руки за голову и начал плавно, как мыльный пузырь, всплывать в небесную синь. — Пойду ещё потреню.

— Вали, — Саша прищурилась, заприметив над разливом Вольхи чёрную, быстро приближающуюся точку. — Вон твоего олда несёт. Валите оба. Птеродактили.

Валера мчал к ним, закладывая вираж над гладью воды. Точь-в-точь как тогда, в последний день декабря двадцать первого года… Саша вспомнила, как саднило её вспухшее лицо и ломило руки, стянутые крапивными веревками. Как упирался в спину столб, а отец расхаживал перед ней, размахивая маминым посохом, и издевался. У соседних столбов, привязанные, затихли другие балясненские ведьмы, участь их была предрешена. Да, Малюта готовился к массовому убийству и перед тем хотел лишь покончить с Валерой — последним оставшимся в живых ветрогоном столицы. Валера тогда примчал и сходу провалился в лёд по щиколотки, это Саша хорошо запомнила. А ещё — как Малюта договорился биться с ней вместе против Берзарина, и она пошла на это, лишь чтобы её отвязали от чёртова столба. Чтобы вбуравиться вихрем в отцову ненавистную харю, отомстить за маму с братом и спасти друга. Сева не дал ей врезать Малюте — там, наверху, в высокой сини схватил за избитое лицо и крикнул: «Я люблю тебя, Сашка!» и тем же «мантасом» вырубил, услав вниз к земле. А поймал её Дато и был тут же ею поколочен.

Саша тряхнула волосами и в очередной раз за день засунула воспоминания куда подальше. Посреди воды на месте той битвы высился чёрный, гранёный обелиск. Яхонтова воздвигла его, не слушая ничьих возражений. Как ни крути, Малюта был великим Вием. Он был её отцом. Он заслуживал смерти равно, как и памяти. Странно, но при всей жгучей ненависти к отцу, Саша испытывала к нему и благодарность. Он подарил ей силу крови, властность, изворотливость, хватку и упрямство. «Делай, что должно, и будь, что будет»! — гласил девиз рода Яхонтовых. И Саша следовала ему беспрекословно.

— Савва будет таким же, — шепнула сама себе Саша, понимая, что именно сейчас мальчикам нужна твердая рука, чтобы не дать превратиться в подонков. Но Дато, её прекрасный Дато, был мёртв, а заменить его не смог бы никто. Да и сыновья вряд ли бы кого-то стали уважать.

Она смотрела, как в небе встретились два вихревых потока, и раздался задорный лай:

— Папо Уалэро!

— Ах ты мой кутька! — Вий запихал сына в локтевой захват и месил ему темя костяшками пальцев. Нико дрыгал ногами.

Счастливы вместе.

Саша улыбалась, видя нежности псов-птеродактилей. Чемпион мира по глиссингу и его ослепительный сын. Трогательная семейная картина, если забыть о Насте с Тимохой. Яхонтовой в ладонь вцепились холодные маленькие пальцы, и Саша вздрогнула — на ней повисла Влада.