Чернобог (СИ)

Колдунов, особенно даждей и семарглов развелось в мире настолько много, что сила божеств разделилась между их родами по крупицам. Они практически не способны чувствовать рождение и уход друг друга. У ведьм чувство локтя гораздо сильнее, поскольку их меньше. Думая об этом, Саша вспомнила, как её впервые узнала и призвала на помощь Настя Столетова, ведунья грибовская, и как она не смогла ей отказать.

Но изредка рождаются от связей колдунов с ведьмами те, что принадлежат силам жизни и смерти, до недавнего времени запретные дети. Неуязвимые, хоть и не обладающие силой чаровать, обращаться ветрами и наводить мороки. Хорзы — вечные спасители, коих, по Сашиным сведениям, в мире насчитывалось четверо, включая Настиного отца Петра, и чернобоги — слуги хозяина смерти. Вот из-за них-то издавна колдунов, уличённых в браках с ведуньями, и казнили нещадно. Кому охота, чтобы по миру бродила воплощённая, неуязвимая смерть? Отец Тима, Валера Берзарин, сам влюблённый в ведьму, впервые позволил таким союзам случаться. И стал отцом чернобога. По словам Тима — младшего из двух.

«Я знаю, он есть, я всегда чувствовал его», — раз за разом повторял золотоволосый, избранный не жизнью, но смертью мальчишка, отчего Саше становилось не по себе. Потому, что вычислить второго чёрного ведовским чутьём было невозможно. Слишком уж чернобоги сильны и опасны, чтобы в открытую являться миру. Слишком неуязвимы, чтобы хоть кого-то бояться. Одолеть чернобога способен только другой чернобог — это пугало Яхонтову больше всего. Она переживала за Тима. С его работой недоброжелатель той же сути мог представлять опасность, а больше Борзому и бояться-то было некого. Тим чуял второго чернобога, и Саша понимала, тот тоже чует Борзого. Должен чуять. И — он намного старше, поскольку Тим с рождения знал, что не один такой. Теперь информация подтверждалась. Второй действительно существовал и представлял угрозу, старый Вий знал о нём и, боясь за свою жизнь, всеми правдами и неправдами старался создать ему подобного, чтобы защититься. В итоге — сам Малюта был развеян Берзариным, а у Берзарина, будто назло родился Тим. Мечта преступного Вия оказалась исполнена после его смерти. Но — кто же, дэш возьми, тот, старший из колдунов смерти? И при чём тут оказался добряк Сева?

Пока Саша думала, Ирвин благополучно доставил госпожу в Цветково. Яхонтова набрала Насте, та запустила подругу в старенькую милую квартирку на девятом этаже.

— Мамочка! Мама приехала!

Мгновенно в одной из комнат раздался радостный писк и топот детских ножек, на Сашу прыгнула Влада, обвила руками и ногами, как проворная обезьянка. Саша подхватила дочку, расцеловала её и Столетову.

— Как она себя вела?

— Прекрасно, — Настя, свежая, белокурая, синеглазая как Тим, ласково погладила девочку по спине. — Сама носит посох, про Колпаковку тоже сама напоминает. Выучили с ней алфавит и пекли печенье.

Саша устало и благодарно вздохнула. Половина жизни детей протекала мимо Яхонтовой, но Саша нашла им хороших воспитателей и была уверена: пока она устраивает их будущее, о них заботятся нужные люди. Настя, сама ведунья без наследницы, наставляла будущую хозяйку Колпаковки. Влада в свои пять уже была приставлена к посоху с головой Мокоши и роду Самохваловых. Она прекрасно чуяла заповедную землю центрального района Балясны и, хоть Настя помогала ей следить за местностью наравне с Грибово, девочка со многим управлялась сама. Обозревала шишков и домовичков, кормила уток и бездомных котят, без боязни общалась с дикими духами и Настиными мавками. Саша слегка завидовала дочери: для главы рода Яхонтовых Колпаковка так и не стала заповедной землёй. Не далась. Видимо, из-за близкого родства с Малютой или из-за того, что Саша попросту мало интересовалась ведовством.

— Мы поедем к братикам? — Влада прижалась к маме, ни за что не отпуская её шеи, будто боясь, что та опять умчит непойми куда на неделю, а то и на две. Саша другой рукой обняла Столетову на прощание и подцепила фамильный посох. Розовые бубенчики на резном лице Мокоши весело зазвенели, цветные ленточки взвились от потока воздуха. Саша улыбнулась, поняв, что дочь и ведовской жезл решила украсить по своему вкусу. Она вообще любила всё и всех украшать.

«Ну что ж, это её право», — подумала Саша, а Насте сказала на прощанье:

— Спасибо, дорогая. Мы на четыре дня в Заглядово.

— Привози её, когда захочешь, — проводила их ведунья грибовская. — Пока, Бусинка.

— До скорого, тётечка Настечка!

Саша вынесла дочь и усадила в машину. Ирвин уже успел достать и установить назад детское кресло. Влада очень хотела ехать, обнимаясь с мамой, но смирилась и только не выпускала её руки с синим перстнем на пальце.

— Мамочка, я так тебя ждала, — услышала Саша елей тёплых слов, после которых все проблемы можно было задвинуть и на второй, и на двадцать пятый план.

— Я тоже стремилась скорее всё разрулить, чтобы чиллить с тобой, Бусинка, — ласково прищурилась Яхонтова.

— Я не хочу, чтоб ты уезжала, — нахмурилась девочка. — Не уезжай больше.

— Я не уеду ещё четыре дня, — твёрдо сказала Саша. — А потом нужно будет решать дела.

— Давай решать их вместе.

Надутые пухлые губки, смоляные волосы, блестящие из-под бархатных ресниц тёмно-карие глаза, за которые Влада и получила нежное прозвище, сдвинутые настойчиво бровки. Саша засмеялась, любуясь дочкиной нераскрытой красотой. Когда Влада брала в руки посох, то её глаза светлели в листвяную зелень — точь-в-точь, как у Сашиной матери Анны. Упрямства в Бусинке тоже было с лихвой. То ли яхонтовского, то ли самохваловского, то ли…