Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Новый период воздействия на умы подданных наступил в 1741 г. Официальные акты и проповеди тех лет создавали идеологическую доктрину елизаветинского царствования: восстановление петровских «начал» при крайне негативной характеристике периода 1725–1741 гг. как времени господства «иноземцев». В 1762 г. Екатерина II и её окружение подготовили переворот с помощью провокационных слухов; затем был опубликован целый комплекс документов, призванных оправдать свержение Петра III, наполненных недостоверными обвинениями и ложью о его смерти.

Стремление подвести правовую и идейно-политическую основу под свершившийся захват власти неслучайно. Каждый удавшийся переворот в XVIII в. сопровождался волной неудачных попыток его «переиграть». Сама лёгкость перемен стимулировала появление у новых правителей конкурентов — особенно в условиях правовой неопределённости, когда даже законная смена государя часто выглядела переворотом. Сначала такие попытки появлялись преимущественно в «верхах»: расправа Меншикова с П. А. Толстым и А. М. Девиером, неудачная попытка И. А. Долгорукова утвердить в 1730 г. фальшивое завещание Петра II и увлечь гвардию именем своей сестры, явно «не дозревший» заговор А. П. Волынского и его «конфидентов».

Но скоро перевороты стали вызывать подражания «снизу» — прежде всего в среде самих гвардейцев, большинство которых мало что выигрывали при смене власти. Перевороты 1741 и 1762 гг. и фортуна их участников породили несколько «движений» гвардейских офицеров и солдат в пользу свергнутого императора Ивана III. По мере стабилизации нового режима эти волны «настроений переворотных» затихали; однако характерно, что в 1760-х гг. дерзнуть на подобное предприятие уже могли рядовые армейские служаки. Кроме того, столичные нравы вызывали подражание в провинции — особенно там, где местные власти чувствовали полную бесконтрольность.[2013]

Подобные «заговоры» отличались отсутствием элементарной конспирации и большей частью ограничивались разговорами в «велием пьянстве». Но сами эти разговоры имели радикальный характер: их участники считали возможным «заарестовать весь дворец» и расправиться не только с фаворитами, но и с самим монархом. В 1772 г. капрал Оловянников уже представлял себя на троне, а поручик Иоасаф Батурин с товарищами в 1749 г. готовился совместить переворот с бунтом московских фабричных. Последний случай подражания настоящему заговору уже близок к народному варианту российского «переворотства» — самозванству.

Социальный протест в сочетании с консервативной оппозицией новшествам порождал в народном сознании веру в появление «настоящего» царя, а существовавшая «наверху» правовая неразбериха способствовала материализации таких настроений. С 1715 г. стали появляться Лжеалексеи, затем — с 1732 г. по 1765 г. — самозванцы, выдававшие себя за Петра II;[2014] наконец, наиболее популярным оказалось имя Петра III, которым называли себя уже десятки людей. «Самозваная» реакция на потрясения российского трона пережила эпоху переворотов и завершилась в первой половине XIX в. на имени последнего из нецарствовавших императоров — Константина Павловича.