Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Звучит совсем как расхожая характеристика статуса «конституционного монарха» – как тут не вспомнить пресловутую «английскую королеву»[253]. Хотя таков же был и статус любого «слабого монарха» в правление всесильных временщиков как Ришельё, Мазарини, Сесил или Болингброк. Но пытливая интеллигентская мысль после Карамзина всё-таки устремилась в сторону парламента и конституции, опираясь на как бы неоспоримый факт ограничения власти государя. Хотя фактически он был властилишён, а временщики готовились уже и к формальной передаче царской власти князю Владимиру Андреевичу Старицкому. В этом они ничем не отличались, к примеру, от графа Ричарда Уорика[254], прозванного «Делателем королей» во время Войны роз в Англии. И ни на какую «конституцию» при этом не ссылались.

Репутацию участников «Избранной рады», как «прогрессистов» и «предтеч парламентаризма» укрепило то, что многие историки, и особенно публицисты, стали впоследствии приписывать им некоторые реформы, осуществлённые в 50-е годы XVI века: созыв Земских соборов, составление Судебника 1550 года, совершенствование приказной системы.

Статью 97 Судебника некоторые вообще считают доказательством того, что для внесения в Судебник дополнений якобы необходимо было подтверждение царской воли приговором Боярской думы[255] – парламентаризм, да и только! Между тем эта статья гласила: «А которые будутъ новые дҍла, а в семъ судебнике неписаны, и какъ тҍ дҍла со Государева указу, и со всҍхъ бояръ приговору вершатца; и тҍ дҍла в семъ судебнике приписывати»[256]. Вполне очевидно, что эта формулировка отсылает нас к правилам Судебника о подсудности, согласно которым высшими инстанциями по разным категориям дел были, соответственно, царский и боярский суды (ст. 27, 28 и др.). А поскольку Судебник был сводом обычного права, его пополнение происходило за счёт включения прецедентных решений соответствующих высших инстанций по факту их принятия. Это явствует и из самих дополнительных статей, лишь немногие из которых содержат формулировки «приговорил Царь Государь со всеми бояры», или «…с Митрополиты», или с теми и другими вместе, что означало результаты рассмотрения дел со сложным составом или неопределённой подсудностью царским судом совместно с боярским и/или церковным. В целом же Судебник 1550 года отражал новую стадию развития русского права, начавшего освоение гражданского и уголовного римского права[257], о чём свидетельствует регулярное присоединение извлечений из Дигест Юстиниана к спискам Судебника.

Не лучше дело обстоит и с другими реформами.

С опорой на многочисленные источники доказано, что «земские соборы» в 50-е годы XVI века были ad hoc собиравшимися совместными собраниями[258] двух постоянно действовавших совещательных коллегий: светской Боярской думы (думного собора) и церковного освященного собора[259]. Признаки сословно-представительного учреждения сообщило соборам расширение представительства знати (за счёт служилого сословия) и духовенства (помимо архиереев). Сторонники такого взгляда ссылаются также на эпизодическое приглашение отдельных лиц из других сословий. Но это стало происходить не ранее 1566 года, то есть уже после опалы Адашева и его приспешников[260]. Так что приписывать именно им формирование сословного представительства в России безосновательно. Впервые представители иных сословий стали участвовать в Земском соборе 1610–1613 годов, когда ополчившийся народ устами гражданина Минина, князя Пожарского и патриарха Филарета (Федора Никитича Романова) громко заявил о своём участии в делах государства. Включение же в число участников Земских соборов выборных представителей иных сословий произошло лишь при Михаиле Романове.