Электронная книга - «Серебряная нить (ЛП)». Краткое содержание книги:
— Может быть, да. Зимой...
— Точно.
Я поцеловал его в лоб и, зажмурившись, отвернулся; мои глаза пекло.
В итоге, мы оба ошиблись. Мы не увиделись ни зимой, ни весной, ни даже следующим летом.
Мы не видели друг друга девять лет.
Глава 16
Я вернулся в Массачусетс как раз ко времени отъезда в общежитие Гарварда. Я мог бы остаться и дома – университет находился в сорока минутах езды от Андовера, – но хотелось жить в кампусе, и родители согласились с этим. Моя бедная, милая мама рыдала так же, как Джейми, когда пришло время прощаться. Папа обнимал ее, а она обнимала меня.
— Дорогая, он может приезжать домой каждые выходные. И, вероятно, так и будет делать, чтобы ты стирала его белье.
— Я буду, мам, — пообещал я.
Другие студенты наблюдали за нашими тройными объятиями, и мне стало неловко.
Рэйчел, всегда готовая добавить мне унижений, тоже бросилась на шею.
— Не забывай о нас, — мелодраматично произнесла она.
Я ударил ее по руке.
— Веди себя прилично, — напутствовал папа. Он пожал мне руку.
— Обязательно.
Я поцеловал маму и Рэйчел. Смущение, которое я испытывал, не давало выразить всю любовь к ним в полной мере.
Моим соседом по комнате стал пухлый рыжий веснушчатый парень по имени Картер. Он оказался робким ботаником и крайне непривлекательным. За последнее я вдвойне возблагодарил Господа. Трудно было бы жить в тесном пространстве с красивым, атлетически сложенным парнем.
Иногда я мечтал о том, чтобы перевестись в Университет Колорадо в Боулдере и поселиться с Джейми. Действительно, прекрасная мечта. Мои родители запретили бы. Они слишком много работали и слишком много платили, чтобы я мог получить что-то меньшее, чем образование в Лиге Плюща. А в финансовом и академическом плане такие учебные заведения как Гарвард были вне досягаемости Джейми. Он был студентом со средним баллом – но вовсе не из-за низкого интеллекта, а потому, что не старался и не утруждал себя внеклассными занятиями.
Джейми, казалось, обиделся на меня. Я писал ему, когда вернулся домой, потом когда переехал в общежитие, и после первого дня занятий, и месяц спустя после начала осеннего семестра, но он так и не ответил. Я отправлял новости по электронной почте. Дважды звонил и оставлял голосовые сообщения.
В каждом сообщении я был осторожен, чтобы не допустить двусмысленности.
«Как твои дела? Я давно о тебе не слышал. Ты, должно быть, занят в университете. И я тоже».
Студенческая жизнь была захватывающей. И я позволил ей отвлечь меня от молчания Джейми. Альтернатива была настолько тревожной, что я завалил бы учебу, а этого нельзя было допустить.
Но не буду лгать; страх и тревога, вызванные его молчанием, глубоко ранили. Если я хоть на мгновение позволял мыслям блуждать бесконтрольно, то всегда обнаруживал, что они крутятся вокруг одних и тех же вопросов.
Он заболел? Или встретил кого-то? Познакомился с девушкой? Или его родители узнали обо всем? Неужели он больше не хочет меня, не думает обо мне?
Я искал в Интернете информацию каждый день, пока однажды, за несколько недель до промежуточных экзаменов, не нашел рассылку Университета Колорадо, в которой Джейми Фауст был назван лауреатом местной художественной премии. Там была фотография. Он широко улыбался, стоя рядом с полотном и держал в руках почетную награду.
Мне захотелось врезать по чему-нибудь, но в комнате был Картер.
Значит, Джейми покончил со всем. Забил на меня. Либо встретил кого-то другого, либо просто не хотел больше быть педиком, что имело смысл. Я тоже должен бороться. Возможно, секс был для Джейми отвратительным и болезненным. Может быть, он вообще терпел это только ради меня.
Я горько рассмеялся и стал переодеваться в спортивную одежду.
Навсегда, верно, Джейми? Пока ты не решил изменить правила.
— Что? — Картер повернулся ко мне, снял очки и потер нос.
— Ничего. — Возможно, я высказал свои мысли. — Иду в спортзал.
— Ага. — Он поднял палец и изрек: — Vincit qui se vincit (Прим. пер.: Побеждает тот, кто побеждает себя (лат.).
— Точно, — пробормотал я. Я изучал иврит, а не латынь, и Картер это знал.
— Побеждает тот, кто побеждает себя! — крикнул он вслед, когда я выскочил.
Эта фраза эхом звучала в голове, пока я поднимал тяжести. Неужели Джейми пытается победить самого себя? Возможно, глядя в будущее, он не увидел там места для нас. Я хотел больше летних дней, больше украденных удовольствий, но как долго мы сможем играть в эту игру?
Рано или поздно нам с Джейми пришлось бы расстаться. И разве не тот факт, что я должен был быть сильным и прагматичным в нашей паре, всегда расстраивал меня? Теперь сильным был он. Джейми сделал то, что не смог я – игнорировал сообщения, электронные письма и звонки, подавляя всепоглощающее желание и одиночество – за нас обоих.
Когда я закончил тренировку, то чувствовал себя истощенным во всех смыслах. Конечно же, я понимал, что должен уважать решение Джейми и перестать усложнять ситуацию, пытаясь связаться с ним. Мои мысли метались туда-сюда, словно дьявол и ангел расположились на моих плечах. В одну секунду Джейми был храбрым мучеником, а уже в следующую – безжалостным сердцеедом. Так кем же он являлся на самом деле? Что произошло? Мое счастье рассыпалось, и я погрузился в пронизанное страхом страдание.
Но я не заплакал, даже в ду́ше. Если Джейми смог пережить это, то и я смогу. Решил поверить в наиболее приемлемую версию событий: Джейми знал, что у нас не может быть никакого будущего, и что продление отношений в конечном итоге разоблачит нас, поэтому взял на себя ответственность за нас обоих. Повел себя жестоко. И если я оставлю его в покое, то он поймет, что мы делаем это вместе. Возможно, это было последнее, что мы могли сделать вместе: быть сильными и терпеть.
Я записался в программу дополнительных занятий на период зимних каникул и удалил номер Джейми из своего телефона.
Глава 17
Как и предсказывал мой отец, я приезжал домой почти каждые выходные, чтобы постирать вещи (точнее, чтобы попросить об этом маму), насладиться едой, которую могла приготовить только она, и сходить в церковь со своей семьей. В эти неспешные воскресные утренние часы я чувствовал умиротворение. Когда мой голос присоединялся к голосам прихожан, или когда я молился в одиночестве и читал Псалмы во время проповеди, не было ни боли, ни страха. Там я не чувствовал, что останусь в одиночестве навсегда. Ни один верующий не может быть по-настоящему одинок.
Если бы Джейми хотел моего обожания, я бы отдал ему все, но он этого не желал, поэтому я отдал все Богу. Бог стал пристанищем для моего сердца, которое, в противном случае, провело бы всю жизнь в беспокойных метаниях.
Я начал изучать Ветхий Завет на иврите. Также исследовал историчность Библии, сравнивая ее с официальной летописной историей и археологическими находками. То, что я обнаружил, поразило: настенные надписи царя Навуходоносора; таблички, относящиеся к Ксерксу, царю Персии; черный обелиск с упоминанием в нем Ииуя, царя Израиля; римские монеты, здания, памятники и погребальные записи, подтверждающие упоминание Цезарей в Новом Завете; камень с высеченным именем и титулом Понтия Пилата, префекта Иудеи, который приказал казнить Иисуса. И еще бесчисленное множество других – археологические раскопки, таблички, письма, папирусы – упоминаний апостолов, пророков и священников, иудейских и римских правителей, вавилонян и ассирийцев.
Библейские люди действительно ходили по земле. Я не мог понять, почему весь мир отвергает истину. Что касается меня, то я доказал свою веру самому себе.
Но вера не всегда облегчала мое одиночество. Без Джейми я был потерян. Только он понимал меня целиком и полностью. И являлся моим счастьем гораздо больше, чем я думал, и стоило ему уйти, в моей жизни воцарился мрак. Дни и недели не несли никакой надежды. Он больше не позвонит, не будет писем и сообщений. Сам год становился бессмысленным. Я не увижу Джейми ни зимой, ни весной, ни летом. Даже мое сексуальное желание уменьшилось. Он был фантазией. Я никогда больше не буду внутри него, никогда не войду в него, никогда не почувствую его руку на своем члене или его член у себя в горле.