Электронная книга - «Серебряная нить (ЛП)». Краткое содержание книги:
Глава 15
В выходные мы отправились на автобусе в национальный парк Роки-Маунтин. Джейми еще не был там, несмотря на то, что бо́льшую часть лета провел в Боулдере. Он сказал, что друзья по церкви не раз приглашали его, но он хотел пойти туда в первый раз именно со мной.
— Тебе давно уже следовало сходить, — сказал я, улыбаясь и качая головой.
Иногда Джейми бывал таким сентиментальным. Но, по правде говоря, его признание тронуло меня.
— Нет. В любом случае, с ними невесело. Это пожилая пара.
— А, понятно.
Мы сидели на скамейке, прижимаясь друг к другу бедрами. Поскольку было лето и выходной, то автобус был набит битком. По большей части семьями с маленькими детьми и иностранцами. Я слышал, как некоторые из них говорили по-шведски, другие – по-китайски.
— Хорошо, что ты дождался.
Я взял его за руку. Если мы когда-либо и были в безопасности, то именно там: в автобусе, полном незнакомцев, направляющихся в дикую глушь.
Джейми улыбнулся и отвернулся к окну.
Я заставил его сесть у окна, несмотря на то, что в ближайшие годы он увидит больше мест в Колорадо, чем я. Хотелось баловать его во всех отношениях, что было совершенно новым чувством.
— Здесь красиво. — Он вглядывался в массивные скалы у дороги.
— Очень, — согласился я, однако смотрел на его лицо.
Весь день мы провели в парке. Горы, возвышающиеся вокруг нас, казались не более реальными, чем издалека. В разреженном воздухе витал аромат сосен, и, пока мы шли, меж деревьев периодически открывался вид, который напоминал Вордсворт в Альпах. Горы были величественны. Озера – прозрачны, как стекло, и неподвижны; их поверхность идеально отражала вершины и лес, и казалось, будто смотришь в два мира.
Я взял с собой цифровой фотоаппарат и сделал несколько десятков снимков, в основном Джейми. Притворялся, что пытаюсь запечатлеть пейзаж. Мы попросили какого-то туриста сфотографировать нас вместе. Я положил руку Джейми на плечо. Он смущенно улыбнулся.
Мы захватили с собой перекус на обед – бутерброды, чипсы и батончики мюсли – и нашли уединенное местечко у ручья, чтобы поесть.
— Это очень напоминает мне лагерь. — Джейми вскарабкался на широкую округлую скалу, прогретую солнцем. — Хочу погрузить ноги в воду.
Я последовал за ним и не в первый раз за этот день поцеловал в губы.
— Калеб, — пробормотал он, сжимая мою рубашку.
— Что? Я просто собираюсь снять с тебя обувь.
Хотелось снять больше, чем просто обувь. Я просунул руку ему под рубашку и погладил грудь, снова целуя.
Джейми ахнул и прервал поцелуй, откинув голову назад.
— Люди могут увидеть.
— Все в порядке.
Я сбросил рюкзак и сунул другую руку ему под рубашку, лаская торс. У нас действительно произошла странная смена ролей. В лагере я всегда был бдительным параноиком. Теперь, когда мы были в полной безопасности, Джейми потерял смелость.
— О чем ты беспокоишься?
Я очертил большими пальцами его соски.
— М-м-м ... — Он выдернул мои руки из-под рубашки. — Ну же, прекрати.
Я засмеялся и принялся расшнуровывать его ботинки.
— Я и не собирался заходить слишком далеко. В любом случае, вокруг никого нет.
Он уставился в свой рюкзак.
— Ты мог бы просто сказать мне, что не в настроении, — настаивал я.
— Я всегда в настроении. Дело не в этом.
Я снял с него ботинки и носки, мои руки задержались на его лодыжках.
— А в чем тогда?
— В том, что люди могут видеть. — Он даже не посмотрел на меня. Медленно опустил пальцы ног в ручей, вздрогнул и отпрянул. — Холодрыга.
Слабая улыбка тронула мои губы.
— Ага. Горные ручьи, они такие.
Мы молча помолились, и я старался держать руки при себе, пока ел. Я смотрел, как вода вьется среди скал. Она была настолько чистой, что я мог видеть каждую деталь русла. Какая-то смелая белка смотрела на нас с расстояния нескольких футов, а на деревьях ждали вороны, готовые спуститься и подобрать за нами крошки.
Наконец, Джейми прочистил горло и сказал:
— Я просто беспокоюсь. Все было так хорошо… — Он отложил бутерброд, глядя на ручей с мрачной сосредоточенностью. — Но мы все равно нарушаем правила. Идем против всего, чему нас учили родители, против того, что правильно. Этот стих о том, что нужно помнить Создателя своего в дни юности своей, я имею в виду, ты знаешь, как там дальше?
Я кивнул.
— В принципе, да.
— Доколе не наступили плохие дни, доколе не оборвалась серебряная нить. Не ждите, пока кувшин разобьется у источника, и обрушится колесо над колодцем. И возвратится прах в землю, откуда и был взят, а дух возвратится к Богу, который дал его (Прим. пер.: близко к тексту из Библии. Екклесиаст глава 12 стих 6 и 7).
Он перефразировал, конечно, но довольно точно.
— Знаю, — отрезал я. Мой голос прозвучал резче, чем хотелось. — Я все еще читаю Библию, хочешь верь, хочешь нет.
— И что? Ты не боишься попасть в ад?
— Мы не попадем в ад. — На этот раз мой голос прозвучал слабее, чем я хотел. — Наши души будут спасены.
— Будут ли? Когда тебя крестили?
— Не знаю. Кажется, мне было десять. Не помню.
— До или после лагеря? — Теперь он пристально смотрел на меня.
— После. — Я взглянул на него. Первый год в лагере, наполненный шквалом учений Евангелие, был моим стимулом к спасению. — А тебя?
— Намного позже. Мне было одиннадцать. Я уже был влюблен в тебя. Мы тогда держались за руки и все такое.
— Ты шутишь, что ли? Мы же были детьми.
— Значит, ты не любил меня, когда мы были детьми?
Я почесал голову, уставившись в землю. Конечно, я любил его тогда и всегда.
— К чему ты клонишь?
— Я полюбил тебя раньше, чем задумался о Боге. — Джейми судорожно выдохнул. — Я просто боюсь. Мне страшно, что мы как-нибудь поплатимся за это.
Внезапно я тоже испугался, но вовсе не за свою душу. Стало страшно, что Джейми хочет закончить наше общение. Тогда я останусь один. У меня никогда не хватило бы смелости начать отношения с кем-то другим, и никто другой не смог бы понять. Мы с Джейми были одинаковыми. Моя душа была связана с его.
— Я не остановлюсь, — выпалил я, как будто мог в одиночку продолжать с ним отношения.
— Что? Знаю. Я не хочу останавливаться.
Я схватился за голову. Облегчение было умопомрачительным, но страх, который ему предшествовал, все еще клокотал во мне.
— Разве мы уже не расплачиваемся за это? — спросил я, подумав о лагере. Обо всем напряжении и ужасе, о стрессе от того, что приходилось скрывать правду дома. — Это же первый раз, когда все было хорошо. Я имею в виду, действительно хорошо. А сейчас…
Сейчас мне стало холодно, я запаниковал. Теперь чувство вины делало то, чего не мог сделать строжайший надзор: портило наши немногие, краткие удовольствия.
— Прости меня, — прошептал Джейми. Его тихий надтреснутый голос буквально вонзался в меня.
Ничто так не вытягивало силы, как желание защитить его.
— Не извиняйся. — Я сжал его плечо. – Я лишь хотел сказать, что ничего не произойдет. Мы не отправимся в ад, и нас не поразит молния, ясно?
Его глаза были затуманенными и широко распахнутыми.
— Ты уверен?
— Абсолютно. — Я улыбнулся, и Джейми расслабился под моей ладонью. Я не был уверен, ни на грош. — Ты закончил обедать?
Он взял недоеденный бутерброд.
— Почти.
— Доешь. И тебе станет лучше.
Он повиновался, как ребенок, и наклонился, прижимаясь ко мне.
— Я бы хотел, чтобы Богом был ты, — сказал он, прежде чем откусить кусочек.
— Что? Это звучит очень странно.
— Ты бы установил справедливые правила. И стал бы отличным судьей.