Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
Нет, в это невозможно поверить, однако мысль об этом не давала Валере покоя.
Между тем экскурсовод объяснял особенности иконописцев Заонежской школы: декоративность, орнаментальность линейного рисунка и свежесть колорита; в описание библейских сюжетов мастера вносили привычный для них местный пейзаж.
В Покровской церкви они были долго: здесь размещалась выставка древнерусской живописи Карелии, и у экскурсовода и туристов было много работы. Потом все вышли из церкви на солнце — оно появилось наконец! — и зажмурились: так ярок был свет. Василий Демьянович, вызывая всеобщие улыбки, шел, нелепо прижимая одной рукой к животу лемех, выклянченный у плотников, другой благодушно поглаживал попавшую под лучи солнца лысоватую голову. Женя, наконец оторвавшись от Павла Михайловича, стал поспешно снимать крышки с висевших на шее фотоаппаратов; бородатый со школьниками — среди них была и Маша — сбились в сторонке и что-то обсуждали, и возле Маши по-прежнему возвышался Кирилл.
Затем все дружно повалили за экскурсоводом от ансамбля к другим свезенным сюда памятникам деревянной архитектуры. Чтоб не отстать от ребят, Валера побежал следом, перепрыгивая через толстые пожарные шланги, идущие от берега, от красневших там помп. Впереди начинался целый городок — церквушки, часовенки, жилые избы в резьбе узоров, огромная ветряная мельница с девятью лопастями, риги, амбары, сложенные из старых, темных, но еще прочных добротных бревен. Павел Михайлович как заурядный экскурсант на ходу что-то торопливо записывал в блокнот, трогал кончиками своих длинных бледноватых пальцев бревна и резные наличники.
Возле него снова вертелся Женя, что-то спрашивал, а Архипов-старший отвечал. Что, интересно? Прячась за незнакомых экскурсантов, Валера приблизился. Однако говорил уже не Павел Михайлович, а Женя.
— Ну что вы, очень доволен! — говорил он. — В поезде, признаюсь, шумно было: каждый сверкал эрудицией, а сейчас ничего, чуть приутихли.
Валера отпрянул от Архипова и Жени и нырнул в толпу экскурсантов. Вот какой, оказывается, Женя. Валера так и думал раньше. И все-таки зла к нему он не чувствовал.
Между тем экскурсовод стоял у маленькой ладной церквушки с небольшим изящным куполком и громко говорил:
— Этой церкви святого Лазаря более половины тысячелетия! Шестьсот лет! Ее перевезли сюда с Муромского погоста, и древней ее нет деревянной церкви на территории нашей страны.
Валера рассеянно посматривал на реющих в высоте острокрылых чаек, на скопившиеся в стороне облака, долго не пускавшие к Кижам лучи солнца, на сизые, изрытые ветром дали Онеги, на длинные зеленые островки.
Экскурсанты быстрым шагом пошли дальше, к следующему «объекту», и здесь, на внезапно опустевшем пространстве, Валера увидел Кирилла с Машей. Они стояли за церковкой и о чем-то разговаривали. Вот Маша нагнулась, сорвала несколько цветков и поднесла к носу ромашку.
— Не пахнет. Ты не заметил, что здесь цветы едва пахнут?
Кирилл взял из ее рук цветок и понюхал.
— А ведь и верно.
Маша вырвала из круглой головки белой кашки несколько узеньких лепестков и поднесла к губам.
— Несладкие!
Кирилл тоже поднес к губам.
— И у меня.
Они увидели Валеру, но продолжали свой разговор, словно его и не было.
— Ох и скуп Север на аромат и сладость! — сказала Маша. — Но зато сколько здесь травы! И прямо на территории заповедника. И кузнечики стрекочут вовсю, слышишь? Словно открыли швейную мастерскую и принимают заказы у бабочек и стрекоз на пошив праздничных нарядов. Хорошо, что не скосили траву для коров и коз!
— И роса еще не высохла, — сказал Кирилл, — а солнце-то высоко.
— Это не роса, а следы от дождя, — поправил его Валера.
— Нет, роса! — заспорила Маша. — От дождевых капель не разжигаются такие радуги, а ты посмотри: выглянуло солнце — и все поле в радугах!
Валера стал всматриваться в траву, росшую вокруг, видел цветы — розовые, белые, синие, фиолетовые, прозрачные капли на травинках — и не заметил ни одной радуги.
Вслух он ничего не сказал — может, она нарочно? — и искоса, недоверчиво посмотрел на Машу.