Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
Солнца не было, но плотная чешуя лемеха, словно притягивая и собирая свет, шелковисто светилась под облаками и, казалось, отражала в себе небо и облака.
— Есть одна идея! — сказал вдруг Василий Демьянович. — Олег и Женя, вы оцените ее через пять минут. Беру билеты! — И он сунул знакомой уже тетке деньги.
У больших тесовых, недавно поставленных ворот с козырьком навеса толпилось довольно много народа — в том числе и школьники-туристы, и какие-то щегольски одетые приезжие в шляпах и плащах, прибывшие с нерейсовым катером, стоявшим у причала. То и дело слышалась нерусская речь.
Василий Демьянович быстро прошел через калитку в воротах, и они очутились внутри ограды, на широком дворе, поросшем истоптанной травой, кашкой и какими-то мелкими белыми цветками; меж церквами кое-где виднелись холмики вполовину или до конца сглаженных временем могил.
Валера поднял вверх голову: вскинутые в небо главки Преображенской показались ему круглыми, неподвижными облачками, не боящимися никакого ветра.
— Я сейчас, одну минуту! — загорячился Василий Демьянович и побежал, путаясь в полах плаща, куда-то за Преображенскую церковь, и оттуда донесся его зычный, просящий голос, и скоро он явился с длинной, слегка изогнутой, гниловато-темной, узорчатой с одного конца лемешиной.
— Ну, дошло? — он самодовольно расплылся в улыбке. — Повешу на стену, на самом видном месте: смотрите, любуйтесь — подлинный лемех с Преображенской!
— Ничего, — сказал Женя, — вы, оказывается, выдумщик, изобретатель оригинальных сувениров!
— У моего папы голова работает, — тотчас закрепила его мнение Зойка. — Правда, Валера?
— Тебе лучше знать. — Валера упорно не смотрел на нее. — Пошли в Преображенскую...
Впрочем, в главную церковь пока что не пускали, возле нее уже сбилась порядочная группка желающих, и худощавый пожилой экскурсовод, помахивая в пространстве указкой, говорил:
— Товарищи, вы находитесь перед подлинной жемчужиной русского деревянного зодчества начала восемнадцатого века.
Валеру кто-то дернул за куртку.
— И ты здесь? — перед ним стоял Кирилл.
— Я... А что? — не нашелся что ответить Валера.
— А я думал, что вы все еще лопаете где-нибудь яички с сахаром и заедаете печеньем.
Валера принужденно засмеялся и заметил нескольких ребят из очереди в буфете — здесь была и та длинноносая с белыми бантиками и с васильковым венком на голове.
— Уже полопали.
— Все? Все, что купил? — весело ужаснулся Кирилл. — Что ж так мало взял? Надо было сразу больше брать.
— А сам что говорил? Стыдил, давил на психику, заготовителем называл, чуть не драться лез.
— А ты и перепугался? Не бойся меня: я не страшный и не очень смелый. Понял?
— Это ты-то? — Валера ошеломленно уставился на Кирилла, но тут же сообразил: подначивает или разыгрывает. Кто ж всерьез признается в таком?
— Что, не веришь? — спросил Кирилл.
— А ты хочешь, чтоб я поверил? — осторожно сказал Валера.
— Хочу.
Валера озадаченно посмотрел на него.
В это время к ним подошла Зойка, засияла тугими щеками, заиграла перед Кириллом глазами:
— Значков уже нет.
— Правильно: я их скупил. Все — оптом. По примеру кое-кого... Не горюй — скоро еще привезут.
— А вот шкатулки мы купили и кое-что другое. — Зойка выпростала из рукава нейлоновой куртки пухленькую руку, красиво перехваченную на запястье браслетом из золотисто-желтых, до блеска отполированных дощечек.
— Порядок! — сказал Кирилл. — Так идет тебе, словно родилась с ним.
Зойка обворожительно встряхнула головой, так что темные волосы ее лихо взлетели над откинутым капюшоном куртки.
— Наши девчонки от зависти умрут! Ни у одной такого нет. Кто ж знал, что на Севере из дерева могут строить не только такие вот церкви, но и делать браслеты!
ГЛАВА 12
— Кирилл, где ты? — услышал Валера.
Увидев Павла Михайловича, он поспешно отошел от Кирилла и Зойки. Его мог увидеть отец — куда он, между прочим, подевался? Да и пусть Зойка останется наедине с Кириллом и вдосталь накокетничается — Валера не собирался ей мешать.
Экскурсовод между тем громко объявил, что в Преображенскую церковь ввиду ее преклонного возраста сразу все войти не могут, а только пятьдесят человек. Экскурсанты ринулись к высокому крыльцу, чтоб не отбиться от своих.