Электронная книга - «31.10 (СИ)». Краткое содержание книги:
Его лицо приобретает выражение замешательства, он словно прислушивается к самому себе, а то, что слышит, его отнюдь не радует – бесконечный вакуум, звенящий одной минорной нотой. Джон это состояние прекрасно знает – познакомился полтора года назад, и до сих пор периодически глохнет от этого беззвучного вопля по ночам.
– Тогда – без вариантов, – кивает Ватсон и наполняет бокалы. – Надеюсь, он достаточно помучался…
Он прикусывает язык, дав волю гневу, и инспектор тут же болезненно морщится.
– Джон…
– Прости, Грег. Я сочувствую тебе, но его мне не жаль, – объясняет Ватсон. Лестрейд берется за бокал и внимательно смотрит на доктора, поощряя продолжить, а тот отводит взгляд в сторону.
– Он обвинил меня в смерти Ш… Шерлока, – Ватсон сглатывает в середине фразы и силой заставляет себя концентрироваться на сопереживании, а не на злости на еще одного ублюдка, который посмел обойтись со своей «пищей» так.
– О… – только и может выдохнуть Грег. Глотнуть алкоголь и только теперь попытаться принять ситуацию. Но Ватсон спешит остановить его от погружения в бездну боли и отчаяния – кем бы они ни были, а он не позволит другу пройти через то, через что прошел сам.
– Поэтому вломи ему, когда он вернется. За меня. И не вздумай заключать с ним новую сделку.
Пару минут Лестрейд озадаченно молчит, пытаясь его понять, а потом изумленно выдыхает:
– Что? – его руки дрожат так же, как у Джона в приступах разыгравшегося тремора, глаза запали – под ними мешки, на висках проступила холодная испарина, а спина и бедра напрягаются, как будто инспектор вот-вот вскочит на ноги.
И Ватсон смотрит тяжело в ответ, вспоминая, что Грег не в курсе природы ни своего любовника, ни одного знакомого консультирующего детектива. История Лестрейда совершенно другая, а Майкрофт вообще ничего ему не рассказывал и не выдавал себя ни единым огоньком. Но Грег сказал, что чувствует, поэтому Джон больше не позволит водить друга за нос. Даже если инспектор назовет его сумасшедшим, даже если не поверит ни слову, даже если посчитает все это бредом и желанием очернить усопших в приступе болезненной обиды. Грег просто будет знать это и однажды сможет принять единственно верное решение. То, до которого дошел Ватсон. То, о котором его однажды предупреждал Хидден. Все, что им нужно, это однажды сказать твердое «нет».
Он рассказывает с самого начала. Про сияние, Уго, Густава и Брэда, про кладбище, встречу в Бартсе и про хэллоуиновский фестиваль несколько месяцев назад. Про Шерлока и Майкрофта. Про то, что оказался наивным дураком, которого только использовали. Про то, что до сих пор чувствует себя оплеванным, а сердце все еще иногда заходится от боли. Грегори слушает молча, дышит чуть слышно и иногда судорожно хватается за бокал. Ватсон не утаивает ничего: ни как боялся, ни как пренебрегал и не верил, ни как смирялся и учился сосуществовать. И все это только ради того, чтобы оказаться бесправным, безымянным, ропщущим «донором», заключившим одностороннюю сделку. По глазам Грега он видит, что тот сомневается. Очень сильно и над каждым словом – но еще в нем есть сомнение и другого толка. То, которое означает, что Лестрейд однажды тоже видел что-то подобное: странный кошмар, тень на периферии зрения или рубашку, непостижимым образом, оказавшуюся в неположенном месте. Было что-то такое, что сейчас заставляет его не вызывать психиатрическую службу, а переспрашивать:
– Ты правда в это веришь?
– Я это видел, – хмурится Ватсон. – Даже сейчас. После новой встречи, все началось заново. Например, череп – я выкинул его на помойку, а на следующий день он был на своем месте. Еще и с конфетной оберткой внутри.
– Миссис Хадсон могла…
– Миссис Хадсон только рада от него избавиться, – качает головой Джон и продолжает убеждать. – Я что-то не вижу у него отросших конечностей, а это значит, что его принес кто-то другой. Тот, кто бьет все чашки с рисунком на моей кухне, раздвигает шторы по утрам и пользуется ватными тампонами из аптечки.
Лестрейд переводит взгляд на свою однотонную бежевую кружку и снова нервно сглатывает.
– И все же…
– Все это чепуха по сравнению, – перебивает его Ватсон, а потом оттягивает ворот своего свитера вместе с футболкой, показывая шрам от пулевого ранения. – Вот это – то, в чем Майкрофт признался. Уго и, может быть, еще сотня солдат, с которыми я служил, были его жертвами. И все для чего? Чтобы Шерлок мог снова со мной встретиться? Прости, но после всего того, что я видел, я не могу в это не верить. И не могу не ненавидеть их обоих за то, что они сделали.
Джон прячет ладони под мышками, снова ощущая призрачный сквозняк, и передергивает плечами. Грегори молчит, осмысливая услышанное, и Ватсон дает ему время, чтобы сделать это. Чтобы понять, что дело тут было далеко не в безответной влюбленности – это чары, на которые они поддались, будучи всего лишь «жалкими людишками», «овцами», «пищей».
– Поэтому я и прошу тебя, Грег, – говорит Джон, когда Лестрейд выходит из задумчивости и тянется по-новой наполнить бокалы. – Пошли его к черту, когда он явится. А он обязательно явится – через неделю, месяц, на Хэллоуин или еще через год. С нас обоих достаточно. Можно было терпеть использование и манипуляцию, но не тогда, когда для них мы всего лишь скот. Когда они убивают без зазрения совести ни в чем не повинных людей. Когда…
Он осекается, опускает голову и прокусывает губу до крови, борясь со внезапно накатившими слезами. Джон отдал бы все на свете, только бы с ним этого никогда не происходило.
Лестрейд разливает по последней порции, больше ни о чем не спрашивает, а потом и вовсе предлагает отправиться в паб – пить дальше, но говорить о чем угодно, только не о том, что оставило в них настолько глубокие раны.
***
С приходом весны Джона снова начинают мучить головные боли. Перепады атмосферного давления сказываются на ноге дополнительной дозой миорелаксантов, а настроение, особенно после визита Грега, уверенно держится на ноле по шкале личного ватсоновского «дерьмометра». Выйти из этого состояния весьма непросто. Не помогает даже Мэри, все еще не оставившая свои надежды в отношении доктора. Хотя Джон и пытается – они ходят в рестораны, кино и даже на какую-то выставку народного творчества. Их общение легко и ненавязчиво, постепенно оно становится более личным и интимным. Но Джон слишком часто ловит себя на том, что не слушает мисс Морстен должным образом, что улыбается фальшиво, периодически врет о своем самочувствии, и даже секс теряет остроту ощущений. Как будто эти отношения – все еще рутина, а не желанный шаг в новую жизнь – прочь из погребальной ямы. Он не знает, как исправить это положение, но хочет продолжить пытаться. Он хочет верить, что однажды все наладится.
Периодически Джон остается ночевать у Мэри – безумно радует одно только то, что в эти ночи ему не снятся кошмары – он крепко спит до самого утра. Зато Мэри все чаще выглядит подавленной, когда думает, что Ватсон на нее не смотрит. Он знает, что в итоге у них ничего не получится, но все еще цепляется за эти отношения. Однажды они даже проводят ночь на Бейкер-стрит – Джону интересно, посмеет ли кто-нибудь из других «жильцов» проявить себя в присутствии постороннего. И жалеет об этом наутро – сначала девушка пожаловалась на внезапный приступ мигрени, потом нашла свои чулки скрученными в узел, а когда решила приготовить завтрак, порезалась кухонным ножом. Ватсон помогает обработать рану, а Мэри натянуто смеется, говоря о том, что «квартира Джона не любит чужаков…» Тот чертыхается про себя и готов спорить, что дело не в квартире и чужой рассеянности, но торопливо сводит все к шутке – «он бы с удовольствием стал ее соседом, если дело только в Бейкер-стрит». На этих словах он обжигается кофе без молока – конечно, Мэри же еще не выучила его привычки – а сама Морстен немного нервно ему улыбается и молчит в ответ на своеобразное приглашение к сожительству. Она, похоже, тоже сомневается, что все прикладываемые ею усилия в конце концов окупятся. Но она продолжает стараться точно так же, как и Джон.