Электронная книга - «31.10 (СИ)». Краткое содержание книги:
– Джон… – тот тяжело вздыхает и садится напротив.
– Чай будешь? – отрешенно спрашивает Ватсон, пустым взглядом ищет чайник на плите и все-таки встает.
– Кофе… Холмс мне… – Лестрейд замечает дрогнувшие на фамилии плечи и тут же поправляется, безошибочно поняв реакцию. – Майкрофт мне сказал, что произошло… Он и правда умер?
– Очевидно, так, раз он так сказал. Наркотики… Чертов ублюдок, – Джон звучит спокойно, внутри него теперь опять пусто и теперь так, наверное, будет всегда. Его движения плавные, а в руках – слабость, и он старается сосредоточиться на приготовлении кофе. – Ты не сказал, что это был Майкрофт…
Грегори как-то умудряется понять, что Ватсон подразумевает их связь и тут же вспыхивает.
– Джон, речь сейчас не об этом…
– У вас тоже «односторонняя сделка», да? – Ватсон обрывает его на полуслове.
– Сделка? – переспрашивает Лестрейд, а Джон, обернувшись, видит совершенно искреннее недоумение и понимает, что старший Холмс, в отличие от младшего, мог быть еще более скрытным и ни словом, ни жестом даже не обмолвился о своей «паранормальности». Он ведь мог не искать и не преследовать Грега так, как это делал Шерлок. Что же Лестрейд знает и должен ли Джон рассказать ему все? – Ну, в каком-то роде… Я же тебе рассказывал. И я не могу себе представить, что было бы если бы он…
Грег обрывает сам себя, но Джон и так знает продолжение фразы. Знает теперь, что Холмс-старший смолчал обо всем, что было за гранью человеческого понимания, и малодушно представляет «что было бы, если». И даже радуется этой фантазии в какой-то момент – и он, и Грег были бы свободны от этой лжи. Даже если бы их мучения от этого утроились. А потом обрывает сам себя – к черту этого ублюдка прямо сейчас, Джон подумает, как отомстить ему, позже. За Уго, за свое плечо, за Грега, что сед, изможден и исковеркан этой безответной любовью. Вместо этого он тихо просит:
– И не представляй…
– Джон… – Лестрейд тут же становится рядом и укладывает руку на его плечо. От ее тяжести Джона ощутимо тянет присесть прямо на пол и снова разрыдаться, но он сжимает зубы до боли и прикрывает глаза.
– Я справлюсь, – он изо всех сил старается, чтобы его голос звучал твердо и уверенно. Даже тогда, когда еще и суток не прошло с момента смерти Шерлока. Даже тогда, когда впереди еще похороны и череда скорбящих людей, сочувствующих еще и Джону. – Я переживу. Можешь так ему и передать.
Грег безмолвно кивает, но продолжает держать его, а потом тянет в гостиную на диван. Джон не сопротивляется, берет с собой чашки, а на вопрос о журнальном столике только отмахивается.
Лестрейд остается с ним на пару часов. Просто сидит рядом, привалившись к боку, и это – все, что он может дать Джону. Все, что тому сейчас нужно. Слова бесполезны – говорить о чем-то нужно было гораздо раньше. Сейчас Джон может только, как и говорил, постараться пережить это. Как-то справиться с этой болью и окончательно не сломаться под ее весом. Выдохнуть, выстоять – ведь он – солдат, и ему не пристало терять соратников. Вот только он никогда не терял свое сердце…
Депрессия наваливается моментально – ложится огромным камнем на плечи и невыносимо давит, заставляя терять силы. Джон задыхается, слабеет, слепнет от слез на глазах и больше не чувствует ничего кроме боли. Тоски, одиночества и горечи предательства. Он не может есть – его тут же начинает тошнить. Он не может спать – в каждом кошмаре он видит только смерть Шерлока: то его убивают, то он попадает под машину, тонет, прыгает с крыши, режет себе вены струной от скрипки… Джон срывает голос от криков, Джон покупает трость, потому что больше не может нормально ходить, Джон напивается то с Гарри, то с Грегом, тщась выкинуть из памяти последние два года…
Похороны проходят тихо, быстро и без него – Ватсон приходит на могилу под вечер – он не хочет никого видеть: ни сочувствующих, ни Шерлока. В последний раз. Он долго стоит у надгробия, цепляется взглядом за высеченные буквы имени и не хочет думать о том, что в нескольких футах под землей покоится существо, что обошлось с ним подобным образом. Джон хочет запомнить его человеком. Высоким, костлявым, с копной кудрей на голове и с раздражающими привычками. Он хочет запомнить только того, кого любил, а не того, кто его бессовестно предал.
Джон больше не хочет ни о чем думать, не хочет разбираться, строить теории и предположения. Он хочет оплакать свою любовь и попробовать научиться существовать дальше. Пока получается плохо – на кладбище его находит Гарри, уводит за собой, и несколько дней они не видят перед собой ничего, кроме бесконечных бутылок. Но через какое-то время, задыхаясь от рвотных спазмов над унитазом, Ватсон понимает, что так он от боли не избавится – только приглушит ее на время, обманывая сам себя, и он больше не может пить. Алкоголь – не лекарство, Джон знает, он – врач. Гарри смотрит на него и с сочувствием, и со злостью, когда он, пошатываясь, обувается в прихожей, а Джон только и может, что с горечью фыркнуть: боль не утопить в вине – эта тварь хорошо плавает. Это – пиранья, которая будет глодать его кости до самой смерти, и он не будет ей в этом помогать. Гарри бросает в него бутылку, когда он говорит об этом, а Ватсон топчется на стеклянном крошеве и советует ей перестать быть наивной. Джон в своей жизни потерял куда больше, чем она, но не собирается отправляться следом за мертвецом. Даже если уже мертв внутри. И он не примет помощи от той, кто превращается в «зомби» добровольно.
Это же он говорит Грегу. Через несколько недель тот вытаскивает его в паб, украшенный гирляндами и мишурой, а Ватсон только горько вздыхает – зачем они здесь? Это же – «пир во время чумы» – ни Ватсону, ни Лестрейду лучше от этого не станет. Лишь секундное облегчение – как от первой затяжки сигаретой, укола глюкозы и жестких, неудобных ботинок, в которых ходили целый день, а потом сняли. Ни Ватсону, ни Лестрейду больше никогда не стать по-настоящему счастливыми – фальшивая алкогольная радость всегда будет мимолетной. Грег соглашается с ним, и из паба они выходят на улицу – бродят под начавшимся снегопадом, а потом греют руки о стаканчики с кофе в первой попавшейся забегаловке. Лекарства от этой «болезни» нет – они просто будут медленно умирать.
Миссис Хадсон заглядывает в гостиную по несколько раз на дню. Всегда приносит с собой чай на каких-то травах, а Джон все еще предпочитает самый простой, черный. В первые дни ему было очень тяжело здесь находиться. Еще тяжелее было возвращаться. И он даже хотел подыскать себе какое-нибудь другое жилье и съехать, но Марта вцепилась в него мертвой хваткой: просила остаться, не оставаться в одиночестве и ее не оставлять, забыть о деньгах и обязательствах. Она не хотела, чтобы Бейкер-стрит снова стала пустой, но Джон ведь и так напоминает лишь тень от самого себя, а бойкая домовладелица снова хмурится – это место ничем не хуже любого другого – боль не станет меньше ни в Бартсе, ни в Скотланд-Ярде, ни в казенной комнатушке, что государство выделяет ветеранам войны. Боль – она внутри Джона, все его воспоминания все еще вместе с ним – в стенах, ставшими родными, они не изменят своей разрушительной силы, и Ватсон остается.
От затяжной бессонницы ночами он бродит по гостиной. Хромая и упиваясь вернувшейся психосоматической болью, как последний мазохист. Он прячет скрипку в футляр, а пистолет – в ящик стола на кухне. Череп отворачивает глазницами к стене, а рисунки на обоях пытается вывести. Он выбрасывает все части тела, что находит в холодильнике, химическую лабораторию складывает по коробкам и антресолям, а образцы пепла находят пристанище в старом чемодане под кроватью. Он не пытается ни о чем забыть, пряча напоминания с глаз, он учится жить в том мире, где ничего этого больше нет. А может быть, никогда и не было? Из-за усталости Джон уже плохо понимает, что в этой реальности реально, а что – навеяно коротким дурным сном.
Вся его теперешняя жизнь похожа на этот дурной сон – скучная, обыденная, тоскливая и болезненная. Ничто его больше не отвлекает, ничто не радует и ничто не тревожит. Это жизнь совершенно обыкновенного врача, прошедшего войну, а теперь коротающего свои дни на гражданке в скуке и праздности. Он – типичный обыватель большого города с типичными потребностями: есть, работать, любить. На еду ему теперь плевать, любить он больше не сможет, и только работа заставляет его вставать по утрам с постели. Приходить в больницу, осматривать пациентов, выписывать рецепты и брать дополнительные смены. В работе он забывается. Для того, чтобы работать ему не нужно сердце.