Электронная книга - «31.10 (СИ)». Краткое содержание книги:
Джон снова предлагает это Грегу, но что же делать ему самому? Тоже поставить условия? И что из этого получится? Кукловод и марионетка в одном флаконе? Или взаимность везде и во всем? Джон сомневается. Если бы только Шерлок чувствовал к нему хоть какую-то привязанность… симпатию, нужду, тягу – Ватсон, может быть, нашел бы другой ответ. Но… А что, если?.. Джон выпрямляется в кресле и начинает растирать виски. Если подумать, Шерлок преследовал его с маниакальной озабоченностью – раз за разом, из года в год, Хэллоуин за Хэллоуином он приходил именно к нему, а не к кому-то другому – это же что-то значит? Эта «фиксация» происходила по каким-то мистическим законам или она может быть… чувством самого детектива? Его желанием, его необходимостью, его страстью? Ватсону страшно об этом думать и страшно в это верить. Если предположить на мгновение, тогда тот «фокус» со смертью совершенно не логичен – раз Шерлок всегда приходил к Джону, то оставлять его причина была только одна – он ему надоел. А одна ли? Потратить шесть лет, чтобы потом все бросить? Убедиться, что попытки того не стоили? Но зачем, ради всего святого, Холмс явился к нему опять?
Вот что Джон никогда не поймет без Шерлока. Вот что будет терзать его до самой смерти – невозможные в своей сумбурности цепочки чужих умозаключений. Как после этого не начать сомневаться? Он и сомневается – изводит себя до изнеможения, игнорирует Грега, чтобы и того не «заразить» этой слабостью, а накануне Хэллоуина додумывается только до одного – убрать из квартиры все обереги, амулеты, специи, распятия и прочую мистическую атрибутику – если Шерлок придет, то Джон сможет просто спросить… Вот тут он понимает, что почти сдался, а весь тот натиск эмоций сдерживать он почти не в силах. Чувства поднимаются волной и успешно топят его в себе, заставляя задыхаться в поисках нового ответа. Да, Джон хочет задать только один вопрос – большего ему не надо. И возможно, ему не обязательно ждать Хэллоуина?
Вспоминая все те сказки, предания и байки, которыми он однажды себя напичкал, Ватсон хочет попробовать найти способ связи с потусторонним миром. Например, через спиритические сеансы, доски Уиджи, хрустальные шары и прочие ритуалы, – а потом хлопает себя по лбу – Майкрофт! Вот кого он может спросить! И тот ему ответит – он же хочет вернуть Грега? Пусть старается.
Джон набирает чужой номер, а вместо приветствия сразу идет в бой.
– Почему именно я?
В ответ молчат, а потом он слышит тяжелый усталый вздох.
– Знаете, что такое искушение, доктор Ватсон? – вопросом на вопрос откликается Майкрофт. Его голос холоден, но больше не пренебрежителен и не саркастичен. – Искушение снова быть живым. Искушение снова попробовать все радости и неудачи этого мира. Искушение узнать что-то новое… Знаете, на что можно пойти ради этого?
– Знаю, – резко отвечает Ватсон. – Вы уже продемонстрировали. Оставьте риторику, я спрашиваю не о том.
По ту сторону атмосфера стремится к нулю, а голос выцветает окончательно.
– Вы ведь знаете свой размер ноги, доктор Ватсон, и обувь всегда покупаете именно этого размера. Схожий принцип…
– Вы бьете все свои рекорды по метафорам, мистер Холмс: то мы – скот, то – ботинки, – а Джон продолжает злиться. Терпение всегда было его добродетелью, но он своего предела достиг уже как два года. – Получается: прохудившуюся пару можно просто выкинуть…
– Пару из очень узкой, лимитированной коллекции, – перебивает его Холмс. – В которой подходящих вас – раз, два, и обчелся. Я все еще понятно изъясняюсь? Можно ходить в дорогих замшевых туфлях, которые немного жмут и натирают пятку, а можно в пыльных, растоптанных кедах, любимых до последнего рубчика на подошве.
Теперь он слишком явно излучает недовольство, а Джон в неподдельном недоумении – Майкрофт действительно откровенен? Дает информацию? С чего бы это? Ах, да, Грег…
– Домашние тапочки оказались полны битого стекла? – Ватсон невесело усмехается, а Холмс позволяет проявиться своему гневу.
– Вы сами их нашпиговали и продолжаете сыпать крошки в мои…
– С удовольствием, – фыркает Джон и обрывает связь – он выяснил все, что хотел.
Оказалось, что тот, кто был более всего удобен, просто не имел права на собственное мнение – вот в чем вся загвоздка. Когда он начал «натирать мозоли», Шерлок ушел за другой «обувкой», а потом вернулся – не найдя? Вот это уже неважно. Важно то, попытается ли он снова.
Теперь Джон волнуется еще больше – он все еще не хочет его видеть, все еще хочет съехать, все еще не собирается быть чужой игрушкой, но вместе с тем его одолевают подспудные мысли: зачем снова? Почему не ищет кого-то еще? Что делать Ватсону? Как избавиться наконец от этой боли и отвадить Шерлока? Отказывать ему раз за разом и каждый год прятаться? Джон не знает. Предательское сердце сбивается с ритма и начинает биться быстрее, стоит только представить, как бы все было на самом деле. Как было бы хорошо в том иллюзорном мире, который Джон легко может им нафантазировать – как ужасно там, где все твои мечты разрушены, он уже испытал. И все эти сомнения мучают его до последней минуты. До полуночи 31 октября, а как только часы начинают бить, вся гостиная на Бейкер-стрит замирает.
Джон остается в квартире, ходит из угла в угол, падает в кресло, потом пересаживается на диван, крутит в пальцах телефон, чашку, книгу и все никак не может успокоиться. Его безудержно потряхивает, но как только время замедляет свой бег, все внутри него обрывается. Мальчишка-Шерлок появляется прямо из воздуха. Обретает свою серую гамму, плоть и рваную одежду. Смотрит на Джона все тем же мертвым взглядом и, кажется, больше ни на что не надеется. Не протягивает к нему рук, ни о чем не просит, не говорит ни слова. И Ватсон задерживает дыхание, поднимается на ноги и подходит на расстояние вытянутой руки… О чем он хотел спросить? Мысли путаются, губы немеют, пальцы по-прежнему дрожат. Он может только смотреть в эти пустые, бездонные глаза, которые постепенно наполняются слезами, а потом мелкие капли прокатываются по впалым щекам. Подросток не моргает, смотрит в ответ, не замечая своих слез, а потом его губы чуть шевелятся, и Джон читает по ним тихий безвоздушный выдох: «пожалуйста…»
У него что-то рушится внутри. Весь его выжженный, пустотелый, мертвый мир рассыпается в пыль и тут же исчезает. Ничего уже больше не важно. Ничего уже больше не стоит ни слез, ни боли, ни ненависти. Ничего у них больше не будет, если эти отношения не выйдут за рамки «рыночных». И Ватсон шагает вперед, а ребенок делает ответный шаг – молниеносно, порывисто, стремительно. Он обхватывает Джона за талию тонкими как спички руками в царапинах и грязи, притирается щекой к колючему свитеру на груди Джона и снова что-то беззвучно шепчет, и доктор больше не может этого выносить – вдыхает порывисто, прижимает к себе за плечи и касается губами вихрастой макушки.
– Шерлок… – шепчет он на грани слышимости, и его сильнее сжимают в ответ, а потом мир перед глазами Ватсона тухнет.
Растворяется, погружается во тьму и ускользает сквозь пальцы. Джон чувствует, как поверхность под ногами исчезает, и он проваливается в бездну. Падает на подкосившихся ногах, ударяется об пол спиной и затылком, и ребенка утаскивает за собой. Его, похоже, выключает от перенапряжения – по ощущениям на несколько секунд, а глаза он открывает уже в постели Холмса, и не помнит, как «лунатил» в беспамятстве. В полумраке спальни по стенам пляшут красные блики, а Ватсона укрывает что-то гораздо тяжелее одеяла. Он часто моргает, пытается не задохнуться, а потом осознает Шерлока – в его взрослой ипостаси, холодного, как будто деревянного, и нагого. Он лежит сверху на Джоне, и как только тот пытается пошевелиться, Холмс тоже приходит в движение. Вскидывает руки, обнимает ими голову Ватсона, а свою поднимает с чужой груди. На миг его взгляд такой же отсутствующий, а потом вспыхивает – Шерлок потирается о тело под собой, чуть слышно стонет, тыкается носом в чужую щеку и опять неразборчиво шепчет.