Электронная книга - «31.10 (СИ)». Краткое содержание книги:
Грег приходит раз в неделю – вытаскивает на символическую пинту пива и каждый раз спрашивает Джона о самочувствии. А Джону нечего ответить – он себя не чувствует – от боли все нервные окончания давно ссохлись и истлели. Джон выжжен изнутри – Грегу ли не знать. Но тот все равно спрашивает, пытается разговорить, заставить хоть на что-то переключиться. Лестрейд ни разу не упоминает Майкрофта, и Ватсон безмерно за это благодарен, поэтому они обсуждают прошедшие матчи в Лиге, однообразных Джоновых пациентов и бумажную волокиту, что терзает Грега. Но еще чаще они просто молчат – смотрят за окно или разглядывают посетителей, упираются друг в друга коленями и пьют не чокаясь. Они все еще поддерживают друг друга, но спасти уже не пытаются.
В начале весны Лестрейд в очередной раз приходит на Бейкер-стрит. Падает на диван без сил, что-то неразборчиво стонет, а Джон, заметив черные круги под глазами, может предложить ему только чай с молоком, несколько сэндвичей и анальгетики – на выбор. Грег не отказывается ни от чего и проклинает свою работу уже наверное в тысячный раз.
– Джон, посмотри дело, а? Может, ты что-то заметишь… У меня уже никаких сил нет… – просит Грегори, и это впервые, когда он упоминает его вторую работу.
– Ты же знаешь, что я не занимаюсь этим больше, – Ватсон качает головой, чувствуя, как от одного упоминания, по плечам, локтям и ладоням проходят слабые непроизвольные мышечные спазмы. – И никогда не буду…
– Я прошу тебя, – Лестрейд поднимает на него глаза, прекрасно осознавая, что друг никогда не согласится на повторение того, чем занимался прежде. Он никогда к этому не вернется. Но Лестрейд говорит не об этом. – Просто посмотри. Мне нужен свежий взгляд – любая мелочь, любая неточность, любая пылинка, что привлечет твое внимание. Мне просто нужна зацепка…
Он действительно почти в отчаянии, вымотанный до крайности, нормально не евший и не спавший уже очень давно, и только поэтому Джон берет бумаги в руки. Просматривает отчеты, заключения экспертиз, фотографии и протоколы осмотра места преступления – пять жертв, не связанных друг с другом, пять смертей без какого-либо явного мотива, десятки подозреваемых, сотни улик и ничего, что могло быть дать ответ на один конкретный вопрос. Джон ловит себя на мысли: посчитал бы Шерлок это дело стоящим или с порога кричал бы «скука», и мысленно горько усмехается – гадать бесполезно. И поэтому Ватсон вчитывается в лаконичные строки внимательнее, еще раз просматривает фото и пытается сосредоточиться на логике и дедукции. И тоже не видит ничего, что могло бы помочь расследованию. Кроме единственного.
– Бумажник последней жертвы. Его ведь нашли под столом? Не думаю, что он сам туда попал. Значит, его брали в руки, а потом выкинули. Искали деньги? Нет, ценности не тронуты, значит, искали что-то еще, – Джон медленно проговаривает цепочку своих умозаключений и пожимает плечами. – Извини, Грег, это все, что меня насторожило.
Тот кивает, тоже еще раз просматривает отчет, а потом убирает документы.
– К черту. Потом. Можно я посплю у тебя немного?
Джон кивает, приносит плед и подушку, а сам поднимается к себе – спальню Шерлока он больше не посещает. Миссис Хадсон делает там уборку иногда, а Ватсон больше не вспоминает.
Ни о чем не думает, ничего не хочет, живет по уже когда-то выверенному распорядку, заставляя себя не реагировать на что-либо, что было связано с Холмсом. Но еще через неделю возвращается Грег – с подбитым глазом, сломанным запястьем и пойманным душегубцем.
– Ты представляешь, Джон? Чокнутый ловил их на анонимных встречах: алкоголиков, больных СПИДом, переживших развод и тому подобных. Он ненавидел их, считал слабыми и жалкими – ищущих помощи, – Лестрейд морщится, пока Ватсон меняет испачканный пластырь на рассеченной брови. – Гребанный ублюдок! А ты – молодец – псих забирал у жертв жетоны участников встреч, составляя коллекцию, – в бумажнике последнего был такой – парень ходил в группу поддержки тем, кто потерял родных и близких по вине…
Он осекается на полуслове, но Джон уже догадался.
– По вине наркотиков? – договаривает тот, и Лестрейд, чертыхнувшись, кивает, а Ватсон усмехается.– Надо бы и мне сходить…
А потом его улыбка становится шире, и он начинает задушено хихикать, поняв всю абсурдность этого совпадения. Грегори неловко улыбается следом, и Джон не может сдержаться – смеется громко, заливисто, истерично, до слез – еще раз увидев всю эту ситуацию со стороны.
Лестрейд сжимает его плечо в новом жесте поддержки, пережидает приступ, а потом ведет в первый попавшийся паб. Он больше не приносит ему дел и не просит помощи «взглядом со стороны». Он знает, что у всего есть свой предел, и даже такой несгибаемый, сильный и стойкий человек, как Джон Ватсон, такого предела достиг. Незачем будить еще какое-нибудь лихо, и полицейский останавливается на мирных посиделках с алкоголем, а не на изощренном избиении лежачих. В конце концов, Ватсон ни словом не упрекнул его отношение к Холмсу-старшему, и Грег будет благодарен как сможет – хотя бы один вечер в неделю Джон будет не одинок.
***
Заторможенное, «анабиозное» состояние Джона длится все лето. Он то задыхается от жары, то проклинает влажность и низкое атмосферное давление, что заставляет его простреленное плечо постоянно болезненно ныть. Раздражать дополнительной, надоедливой болью и принимать двойную дозу анальгетиков. Конец августа выдается особенно теплым и засушливым, а знакомая медсестра из приемного покоя, Мэри Морстен, приносит Джону букет заново зацветших одуванчиков. Она рассказывает, как замечательно провела выходные за городом – на свежем воздухе, в тишине и покое, а Ватсон снова про себя усмехается – нет, он больше не будет ассоциировать каждую мелочь со своей прежней жизнью. Та закончилась, не успев начаться. Теперь у Джона другая – абсолютно нормальная. Чувствовать боль и горечь утраты – это нормально. Любить полевые цветы, детский смех и хорошие книги – тоже, так почему бы Джону не оставить все это и не прекратить искать подвох везде и всюду? Он хочет попытаться. Даже тогда, когда находит букет отвратительно увядшим на следующее же утро. Пусть. Ничего из того его больше не касается, и он не будет вспоминать, не будет бояться и ждать осени с очередными сомнениями. Шерлок не вернется.
Шерлок не вернется – эта простая мысль наводит Джона на еще одну – пожалуй… пожалуй, он не хочет, чтобы тот возвращался. Нет, не так – пожалуй, он не хочет, чтобы Холмс возвращался к нему. Он не хочет больше боли. Он вдруг очень отчетливо понимает, что больше не хочет никаких односторонних сделок – ни марионеток, ни кукловодов. Джон безумно устал от этих игр, спектаклей и драм, что детектив устраивал порой не по разу на дню. И если… если на новый Хэллоуин им опять предстоит встреча, то у Ватсона будет только один ответ. Он однажды похоронил свою любовь и не хочет, чтобы ее вдруг оживший труп начал смердеть, вопить или преследовать его, продолжая отравлять жизнь.
Осенью он изредка выглядывает в окна гостиной – в поздних сумерках под оранжевыми фонарями на другой стороне улицы он видит еле различимую тень. Силуэт человека, что стоит в круге света от фонаря. Ждет, когда откроется букинистическая лавка, ловит такси или у него назначена встреча с такой же тенью – Джону плевать. Он отворачивается, задергивает шторы, а в особенно прохладные дни разжигает камин. Он устраивается в кресле с книгой – справочником по ядовитым растениям или с философскими вывертами Канта. Иногда к нему поднимается миссис Хадсон, и они проводят вечер с ее черничными кексами у телевизора – за просмотром глупых викторин под едкие комментарии домовладелицы. Джон почти привык к этой своей новой жизни – дыра внутри него покрывается пылью, паутиной и пеплом, наполняется писком мышей, крошками от печенья и пустыми блистерами от таблеток, зарастает мхом, рутиной и бугристой соединительной тканью – она больше не пуста. Жизнь Джона больше не пуста – оказалось, что камни, осколки, выжженное пепелище – это тоже своеобразный мир с соответствующим наполнением. Там тоже можно жить. Так тоже можно жить. Поэтому Ватсон не ждет нового Хэллоуина, но он знает, что будет делать в этот день.