Электронная книга - «Ультралюбoff (СИ)». Краткое содержание книги:
— Гольдовский…
Охранник с опаской смотрел на меня:
— Что Гольдовский?
Я собрал силы и выпалил, перекрикивая стук разогнавшегося сердца:
— Он мне нужен!
— Повтори! — послышался напряжённый, хриплый голос.
Я поднял глаза, на лестнице рядом с вахтой стоял худющий, осунувшийся, с мешками под глазами, но такой родной Дар.
— Повтори!
— Ты нужен мне… Я увидел… — словно загипнотизированный мишенью его глаз, проговорил я и двинулся ему навстречу…
========== 12. Любо-Дар(ого) ==========
Он двинулся мне навстречу, а у меня как будто что-то оборвалось внутри и полетело вниз, высвободилось много места для него, и я это место заполню им без остатка. Люба сильно похудел, на подбородке царапина, и карие глаза покрылись пепельными крапинками. Мой Люба, где ты был?
Он подошёл, нерешительно встал на ступеньку ниже, смотрит мне в глаза, вбирает, ищет там что-то. А я боюсь коснуться, как будто передо мной призрак: заденешь, и он исчезнет… Люба затронул первым, уткнулся лбом мне в плечо и, выдохнув, прошептал:
— Я увидел… Это же ты мне?
— Это я Любе Шерешу…
Он отнял голову от плеча и наконец улыбнулся:
— А это я!
— Люба, поехали домой, я так устал тебя искать…
— А я так устал скрываться и скрывать…
Мимо проходили люди, вдруг мне кто-то крикнул:
— Дар Александрович, вы идёте?
Я понял, что это наш оператор.
— Нет! Я сейчас позвоню Щукиной, она меня заменит, — быстро прихожу я в себя, набираю номер своей коллеги и, не отрывая глаз от Любы, уговариваю её выехать на интервью вместо меня, а то «у меня сердце прихватило».
— Сердце прихватило? — подавленно спрашивает Люба.
— Не прихватило, а прихватил… Пойдём, нет сил уже…
Как хочу его обнять, почувствовать его тепло и силу, уже невтерпёж. Но в фойе нашего центра это невозможно. Поэтому почти бегом направляюсь к выходу, сопровождаемый удивлёнными взглядами коллег и охранника, Люба за мной, он извинительно оглядывается, тормозит. Пикаю сигнализацией, бэха призывно замигала, Люба улыбнулся ей, как старой знакомой, флиртуют они! Даже сейчас не может не уделить внимание машине! Ладонью погладил по кузову…
— Люба! — Меня это даже взбесило, какая бэха? Я же здесь! — Марш внутрь! На заднее!
Он опять тормозит. Удивлённо на меня разворачивается, но я уже зажигание подключил… своё собственное. Толкаю его на заднее сидение, лезу следом, к нему на колени. Блин, в зимней одежде так неудобно! Так мало места! Не чувствую его тела! Зато чувствую его губы, узнаю их заново: сначала податливые, мягкие, а потом агрессивные, жадные, настойчивые. Настоящий марафон. Думаю, что со стороны может показаться, что в машине вовсе не целуются, а борьба идёт. Уже после, в перерыве на вдох, оставаясь на нём, запоздало спрашиваю:
— Как сердце?
— Выдержало.
— Было больно? Я боялся, что ты умер…
— А я хотел умереть…
— Придурок! Едем домой. Умереть он хотел! Что бы я Рысе сказал? Да он бы меня сожрал ночью!
Отцепляюсь с неохотой и прыгаю за руль. Любка так и остался лежать на заднем сидении. Сначала мы молчали, только на перекрёстке, когда ползли в мини-пробке, Люба разглядел очередной билборд с моим тельцем, сел, протянул руку ко мне, положил её на плечо:
— Неужели это правда?
— Про восьмое марта? Да! Завтра праздник! И выходной! Поедем поздравлять Светку.
— Светку?
— Да, это она придумала.
— Светка? Зачем ей это?
— Люба, мы тогда в морг ездили тебя опознавать. Она думала, что убила тебя. И хотя оказалось, что это был не ты, её это подкосило. Она сначала искала тебя вместе со мной, а потом слегла… две недели в больнице провалялась. Я не ездил, игнорил её, потом она вышла и при встрече заявила, что ищет новую работу и будет увольняться. Я ответил, что мне всё равно… стал избегать её. Вижу в коридоре — разворачиваюсь и ухожу. Телефон её забил в чёрный список, всем своим велел, чтобы её ко мне не впускали. Она даже ко мне домой явилась дня три-четыре назад, но меня не было. Мне сосед сказал, что дама орала что-то под дверью, долбилась, истерила, плакала… Я думал всё — опять съехала, опять невроз… А потом вызывает шеф, а там Светка. Она и предложила билборд вывесить…
— Шеф? Твой шеф знает про нас?
— Знает. Без его санкций, сам понимаешь, такая акция бы не прошла!
— Дар, Светка, наверное, тебе хотела сказать, что нашла меня… Она случайно меня встретила в городе…
— Встретила? — я чуть не въехал в машину впереди. — И не сказала?! Всё-таки сучка!
— Ты же сам говоришь, что игнорировал её. И она, наверное, решила романтически всё обставить… женщина!
— А если бы ты не увидел?
— Увидел бы, она вычислила…
— А если бы ты не пришёл?
— Тогда бы может и сказала… Но я же пришёл.
— Да, надо ей цветов подарить, но это завтра.
Люба во дворе и в доме озирался, разглядывал всё так, как будто несколько лет здесь не был. А перед дверью вдруг спросил:
— Рыся-то как?
И из-за двери в ответ раздалось истеричное «мя-а-ау!». У Любы аж губы затряслись. Встреча двух молоколюбов была очень трогательная. Рыся забегал вокруг ног, заурчал на всю громкость: то ли ругается, то ли жалуется, то ли в любви признаётся, то ли всё вместе. Передними лапами по Любкиной ноге взобрался, вытянулся всем пушистым телом, на руки просится. Люба его на руки взял, нацеловывает, мурчит в ответ, в ушко ему извиняется, за ухом чешет, щекой о животинку трётся. Чёрт, со мной не такая любвеобильная сцена была! Даже когда котяру на пол отпустили, тот не отходил от хозяина, на меня вновь ноль внимания, как будто и не прожили мы с ним душа в душу, сплочённые общим горем целый месяц. Смотрю на этих двух, привалившись к двери, даже раздеваться не стал. Дверь подпираю, как будто клетку захлопнул, Люба зашёл — хлоп, попался, не выпущу больше.
Люба же медленно прошёл по периметру квартиры, в которой нам было хорошо, и кажется, что это было так давно, в какой-то другой жизни. Провёл кончиками пальцев по слою пыли на столике, ладонью расправил покрывало на кровати, кулаком прошёлся по пуфикам и уселся на диван. Снимает куртку, какую-то незнакомую, не его. Бросает её рядом, но потом замечает, что куртку бросил на книжку. Люба к книгам относится с уважением, поэтому вытащил её из-под куртки.
— «Диккенс. Большие надежды». Я читал такую, — грустно произносит Люба. — Хорошая.
— Ты не дочитал, — сиплю я.
— Да вроде дочи… — он осёкся, так как открыл мой дневник. Поднял на меня глаза и побелел.
Я съехал вниз по вертикали двери, снял шапку и уверенно киваю:
— Дочитывай. С середины, оттуда, где выдран листок.
— Но…
— Можешь вслух.
Вижу, у Любы руки трясутся. Как бы не было плохо… Но ведь всё равно нужно об этом говорить, и раз уж он наткнулся на эту чёртову тетрадку, то пусть так.
— Звонил Пашка, звал опять в «Ультру»… — начал тихо Люба.
— Это уже после, на следующий день, — поясняю я. — Читай.
— Сказал, что не пойду, что перепил вчера, что денег нет. Теперь жалею, может, стоило пойти? Вдруг я его опять там увижу? Увижу, и что? Неужели подойду? Нет, нельзя в «Ультру» идти: если он там, то подойду, буду ходить вокруг, и мою крышу снесёт окончательно. Надо успокоиться, надо переждать, наваждение пройдёт — и всё будет как обычно. Никаких извращённых желаний! Я – парень, нормальный, здоровый и даже симпатичный. И он тоже… чёрт! Я обратил на него внимание ещё в… Тут оборвано… — Люба поднимает на меня глаза.
— Там тот листок, что ты читал. Читай дальше!
— …ня… педика, — Люба запнулся и попытался закрыть тетрадь.
— Люба! Читай уже! — заорал я, не щадя его больного сердца.
— Разве я мог ещё день назад, когда лизался с Лариской, вместо того чтобы созерцать кинуху, представить, что буду хотеть лизаться с парнем. Ненавижу себя! Тридцать первое декабря. Ходил в «Ультру». Искал его…
Люба замолчал, но не прекратил читать. Он читал про себя, впитывал каждое слово, по зрачкам видно, что не торопился, пережёвывал, переваривал мои давнишние мысли, мои глупые чувства. Рыся тоже навис любопытным носом над желтоватыми листочками, водит мордой. Тоже читает?