Электронная книга - «Ультралюбoff (СИ)». Краткое содержание книги:
— А что они «телепались»-то, что делали?
— Базлали, ссали тут на угол да на машине раскатывали… Грушко струхнул, — дедок злорадно кхекнул.
Тюкавкин деловито достал маленький истрёпанный блокнотик и огрызок карандаша:
— Ну-ка, уважаемый, адрес нам этой грушки дайте.
Дед обрадовался ещё больше, видать, в контрах с напарником. Сторож поковылял внутрь и через полминуты припёр толстую тетрадь, с которой и прочитал нам адрес свидетеля. Напоследок дед нас напутствовал:
— Грушко-то бабёнок позавчерась сюды заказывал… Интересует?
Тюкавкин не выдержал — заржал. А мне не до веселья, понимаю, что в первом часу ночи ни к какой грушке мы не поедем. Буду рыть завтра! Засунул мятый позорный дневниковый листок в карман, пнул пустую банку из-под пива… Повёз полицейского и преступницу по домам.
***
Рыся на меня обиделся. Наврал ему, что Любку привезу. Он даже спать улёгся на Любкины тапки, что уныло расположились возле двери, хотя обычно после нашей акробатики или сразу, как только его хозяин укладывался на правый бок и закрывал глаза, котяра забирался на кровать и пристраивался у него в ногах. С утра во время завтрака Рыся сидел нагло на столе и требовательно смотрел на меня. Молчит, гад, осуждает, я ему корма насыпал, а тот даже не пошевелился.
— Не смотри на меня так! Ты не знаешь, что я вчера пережил! Представляешь, мне сказали, что Люба погиб. Я сам чуть не сдох от этой новости. Мы в морге были! Сечёшь? В мо-рге! А ты ещё обиженку тут корчишь из себя! Жри давай! Я сейчас уеду, не знаю, надолго ли… Буду его искать. Жри, говорю! А то Светке тебя отдам.
Но Рыся всё равно не внял, так и смотрел на меня с укоризной, пока я брился, одевался, вызванивал Тюкавкину. На всякий случай взял с собой Любкину фотографию, маленькую, три на четыре, осталось от тех, которые он на документы в вуз делал. Сегодня выходной, поэтому договариваться об отсутствии на работе было не нужно.
Забрал Тюкавкина из центра, и мы отправились по адресу, который сторож-дедок вчера дал. Грушко жил в самом захудалом районе города, в хрущёвке, на пятом этаже остро пахнущего мочой подъезда. Сквозь железную дверь он сначала прокричал:
— Чего надо?
— Ленинское РОВД, капитан Тюкавкин, — стальным голосом рапортовал полицейский. — Нам нужен Грушко Карп Иванович. Нужно задать пару вопросов о вашем вчерашнем дежурстве на складе оптовой торговли в северном районе.
После значительной паузы застучали запоры и нас впустили внутрь. Обрюзгший, рябой мужик начального пенсионного возраста в майке и в смешных тапках с пушистыми помпонами пригласил в большую комнату пропахшей жареным луком квартиры. Ксива Тюкавкина, которую Грушко внимательно изучил, произвела на рыбу-Карпа удручающее впечатление. По-любому в жизни хамовитый и напористый, он отвечал на вопросы как бы извиняясь, как бы оправдываясь.
— Вчера в двух километрах от вашего склада, на Первомайской, на выезде, произошла авария, погиб достаточно молодой мужчина. А ваш сменщик нам сказал, что во время вашего дежурства было какое-то происшествие, мы полагаем, связанное с этой аварией. Что вы видели?
— Авария? Я не видел!
— А что вы видели? Сторож сказал, что были какие-то пьяницы и наркоманы.
— Ну, это да… Были. Ваще паломничество. С утра забулдыга какой-то стучал, дебоширил, обоссал весь угол нашей проходной, потом к вечеру наркоша еле живой чего-то требовал, и как апофигей — эти придурки. Человека четыре. Орали, просились погреться, потом сели выпивать на бревно, что напротив валяется. Потом на машине гонки устроили, туда-сюда. Банки пивные расставили на дороге и «змейку» исполняли. Ещё чуть-чуть, и я бы мен… полицию вызвал. Но они вдруг свинтили куда-то… Вот и всё происшествие.
— А вот вызвали бы полицию, может, парень бы и жив остался. Вы же видели, что они пьяные и на машине раскатывают!
— Да неудобно было уже… И так дважды вызывал за день…
— А откуда у этих пьянчуг машина взялась? — встреваю я.
— А вы ведь из телевизора? — узнаёт меня Грушко. — Показывать про это будете. Только я это… не буду на камеру… Я не киногеничный. Вот. А машина. Я не видел. Вроде, когда они появились сначала и пили на бревне, автомобиля не было у них. А потом появился.
— Опель корса, бежевый? Номер у501ее?
— Я в моделях не разбираюсь, но эта машина, номер 501, бежевая металлик.
— Опишите этих красавцев пьяных, что запомнили о них?
Пока Грушко описывал парней (а он даже вспомнил, что одного все называли Валёк, а к другому, по описанию как раз убиенному, обращались по фамилии — Гуторов), я размышлял и пришёл к выводу, что эти пьяницы просто обнаружили пустой открытый автомобиль. Вряд ли они видели Любу. Тупик. И ещё улица-то мёртвая, прохожих здесь не бывает, свидетелей не найдёшь. Когда уже спрашивать было нечего и Тюкавкин уже собрался уходить, я решил на всякий случай показать Грушке Любкино фото. И тот, всмотревшись, узнал!
— Так это же наркоман, что до этих придурков ко мне стучал! Но здесь-то он прилично выглядит, а вчера серый, шатался…
— Чёрт! — вскричал я, напугав и Тюкавкина и Грушку. — Что он говорил, чего хотел, куда пошёл потом?
— Ну… типа это, дебоширить хотел. Но силёнок-то не было, обколотый раз. Пал прямо у ворот. Я мен… полицию и вызвал. Его забрали…
— Забрали в полицию?
— Ну да.
— А в какое отделение?
— Так в третье, наверное, северный же район.
И мне уже неинтересно остальное, тороплю Тюкавкина, срочно надо ехать в это отделение. Наверняка Любе нужна медицинская помощь, раз он упал!
Ещё по дороге капитан созвонился с третьим отделением РОВД (не забыл сказать, что по личному распоряжению Василия Васильевича), поэтому нас там уже ждали. Какие-то растерянные сотрудники с мятыми рожами что-то начали мямлить про то, что они «не специалисты», «кто ж знал», «мы всё правильно сделали»… Я ничего не понимал, просто хотел растолкать всех, чтобы меня пропустили в камеры ИВС, я хотел забрать Любу. Тюкавкин меня еле удерживал, а местные менты как-то испуганно переглядывались, не хотели нас пускать… И только уже у дурно пахнущей камеры с прутьями до меня дошёл смысл их лепета: да, действительно, описанный нами мужчина без документов был доставлен в отделение в семь вечера. Осматривать никто не стал, не больница чай… Выяснения оставили до утра. Аккуратно положили в камеру и, когда поняли, что мужчине плохо, сразу вызвали медиков.
— Во пиздят! — визгливо ввернул своё слово прыщавый вьюнош из-за решётки.
— Что знаешь? — потребовал я. — Что говорил этот мужчина, как он вообще?
— Да он сразу сказал, что с сердцем плохо! По нему ж видно, что батушный чел, не бич и не нарик. Мы базлали этим, — он показывает на припухших ментов. — А они — петухи ваще, не реагировали. Если бы не Горыныч с корвалолом, то откинулся бы тут этот мужик. Горыныч мусорам сказал, что парень окочурился. Они только тогда жопы свои подняли, не нужен же им жмур в конторе!
— Не бухти! — юнца осадил кряжистый тёмный мужик. — Граждане начальники всё правильно сделали, они скорую вызвали и болезного этого увезли, ночью ещё.
— Куда его увезли? В какую больницу? — я опять готов бежать, ехать, догонять, возвращать.
— Так в нашу, районную, — ответил один из местных господ полицейских. Уже уходя из здания услышал, как Тюкавкин грозно шипел струхнувшим ментам:
— Идиоты! Не могли отличить нарика от приличного человека! За него сам Бекетов просит, и этот… из телевизора выскочил! Если сдох клиент, раком на ковёр пойдёте по очереди!
До больницы мы домчали за три минуты. Там не хотели впускать, обедом больных кормят! Но ксива Тюкавкина и моё медийное лицо всё-таки пробили и эти стены. Идём в приёмный покой. Недовольная тётка в белом халате нам сообщила, что из РОВД был вызов в два ночи, что забрали молодого мужчину лет тридцати. Ему повезло, что дежурил «сам Гороховец». Сделали всё, что надо: обкололи, он несколько часов пролежал в реанимационном отделении. Сейчас перевели в обычную палату, но как дальше лечить, непонятно: у пациента нет полиса. Сегодня его осматривал кардиолог. Тётка повела нас к этому самому медицинскому светиле.