Электронная книга - «Соцветия (СИ)». Краткое содержание книги:
— Я сама нежность, — возражает Юй Минъе. — Просто потерпи, я уже почти закончил.
— Долго возишься. Больше я тебе такие вольности не позволю.
— Да ты же сам это предложил!
— Моя щедрость вышла мне боком.
— Значит, дальше сам.
С этими словами Юй Минъе перекидывает Инь Цзяню через плечо вперед недоплетенную косу и тихо посмеивается в ответ на раздосадованный вздох. Кое-кто явно не ожидал, что перепалка закончится так быстро, и он останется в очевидном проигрыше.
— Вот же дурень безрукий, — цедит Инь Цзянь, подхватывая приготовленную ленту, чтобы закончить самостоятельно. Он слегка поворачивает голову, чтобы одарить сидящего за его спиной Юй Минъе надменным взглядом.
— Цзянь-Цзянь, — с беззлобным укором отзывается тот, — еще совсем недавно ты был столь поражен тем, что умеют мои руки, что мог лишь стонать.
— И я смел надеяться, что с волосами ты управишься не хуже.
Инь Цзянь хочет добавить еще что-то, но сдерживается, замирая от прикосновения губ к своей шее, только бормочет что-то одобрительное. Опытным путем установлено, что это прекрасный и действенный способ снизить количество извергаемой им брани. Ему бы вообще поменьше говорить в чувственные моменты — цены бы не было! И решимости побольше, да…
Но это уже глупые упреки: с поставленной задачей для первого раза Инь Цзянь справился с блеском, никаких книг ему точно не требуется. Воспоминания проносятся в голове Юй Минъе вихрем столь же стремительно, как его тащили за руку в покои, позабыв обо всем: и о бадье с остывшей водой, и о разбросанной одежде… Только теперь этот беспорядок служанке не поручить — братскими чувствами такое не прикрыть.
Поначалу Инь Цзянь, конечно, чувствует себя несколько неуверенно: избавившись от перчаток, никак не решается коснуться, только глядит да всячески испытывает терпение. Но стоит помочь ему избавиться от его розовых одеяний (и выслушать массу нелестных слов о неаккуратных нахалах), дело определенно начинает идти на лад. Собственную заинтересованность скрывать у Инь Цзяня больше не выходит, поэтому обратной дороги уже нет.
Наверное, по этой причине столько криков с требованиями отвернуться и смотреть в какую-нибудь другую сторону, иначе велик шанс лишиться глаз. Причем обоих, на один он почему-то никак не согласен, и это грозит затянуться в длительный бесполезный спор. Тут-то и находится чудодейственный метод ведения дискуссий с помощью поцелуев — после череды тактических касаний губами карательный пыл угасает вполовину. Разумеется, безотказнее средства, чем нос, в этом деле нет, но это нечестно и, признаться, слегка унизительно.
Может, в скабрезных стихах, как про Цветок Сливы, пальцы доктора Инь никто воспевать не станет, но если тот пожелает, Юй Минъе обязательно сочинит для него что-нибудь. И исполнит лирической балладой, не пропадать же таланту! Может быть, тогда Инь Цзянь наконец оценит его игру на флейте? И, кстати, совсем необязательно было ее поминать недобрым словом, он не музицировал с памятного освистания на берегу реки…
Достигнув желаемого, а именно стекающего по ладони чужого семени под громкий несдержанный стон, Инь Цзяню требуется достаточно много времени, чтобы осознать, что произошло. Он глядит на свою руку с таким видом, будто ждет, что та немедленно отвалится, но привычного отвращения ко всему сущему на его лице нет, скорее, удивление. И на этой волне он делится откровением, что это было даже проще, чем ему представлялось (когда именно его посещали подобные думы, остается загадкой), и заодно сообщает, что сам он предается рукоблудию два раза в луну в четко отведенное для этого время для поддержания здоровья и кровообращения. Ничего особенного, правда, при этом не ощущает, но… На этом его красноречие иссякает, уступая место выжидающим взорам — пора действовать.
Юй Минъе какие-то оправдания своим желаниям и действиям перестал искать еще в чайной, в которую его занесло в дождливый день, поэтому никаких сомнений не испытывает. Инь Цзянь не противится, даже благодарно вздыхает, когда оказывается прижатым спиной к чужой груди. Так удобнее обоим: доктору нет нужды притворно кривиться, а Юй Минъе давно ждал шанса сжать в объятьях некогда строптивое тело и хорошенько его изучить. Не случайными касаниями, которые удавалось урвать до того, как его оттолкнут, а с полным дозволением.
Теперь и нет речи о том, чтобы останавливаться — даже если и есть какие-то возражения, то сложить в слова у Инь Цзяня их не выходит. Его, видимо, так сильно потрясает разница между ощущениями от собственных рук и чужих, что он лишается дара речи. И от этих изумленных невнятных восклицаний (впрочем, брань все еще можно разобрать) внутри Юй Минъе все переворачивается вновь и вновь. Пожалуй, это даже приятнее, чем самому достигать пика удовольствия. Еще немного, и получится сравнить по совсем свежим впечатлениям — все-таки он вжимается в горячее дрожащее тело… Невозможно снова не воспрять духом!
Уже после, лежа поперек постели и тяжело дыша, Инь Цзянь настолько глубоко впечатлен, что даже на себя не похож. И куда только делось все возмущение — неужто не станет кричать и упрекать за испачканную постель? Но нет, ничего такого: не считать же за ругань недовольное бормотание, что некоторые принцы не имеют никакого представления об осторожности. Мол, терся тут сзади, все волосы спутал, а разбираться кому? Юй Минъе не против взять на себя эти тяготы и загладить вину.
— Прекращай меня облизывать, — возвращает в реальность голос Инь Цзяня. Отыскал в себе силы воспротивиться ласке, пришел в себя! Ведет плечами, отстраняется и неодобрительно произносит, оборачиваясь к Юй Минъе: — И себя в порядок приведи — тоже пакля на голове. Впрочем… Лучше я сам. Куда ты уже дел гребень?
И не приведи Небожители пожаловаться, если вдруг за волосы дернет!
Юй Минъе не припоминает эти одежды, в которые сейчас облачен Инь Цзянь: темно-серые, однако, с неизменным розовым узором по подолу и рукавам. Видимо, они предназначены для грязной в понимании доктора работы, ведь сейчас он вовсю занят в саду. Склонившись, он придирчиво рассматривает слегка помятый росток с мелкими бутонами, безуспешно пытающийся взобраться на воткнутую в землю палочку-опору, и наконец выносит приговор:
— Ты за это ответишь.
Обращается он, понятное дело, не к своему зеленому подопечному, а к Юй Минъе. Да подумаешь, споткнулся разок, ведь обратно же все на место приладил! Но лучше покаянно вздохнуть, прижав руку к сердцу:
— Как тебе будет угодно.
Такой ответ Инь Цзяня целиком и полностью устраивает, и он возвращается к своим растениям уже не с таким осуждающим видом. Понятное дело: бранился исключительно для порядка, показать же надо, что, несмотря на всю благосклонность, спуску давать никому не будет. А то мало ли, всякие принцы тут себе навыдумывают, что утренний поцелуй и улыбка дольше положенной означают, что им все можно?
Юй Минъе же со вздохом переводит взгляд на раскрытую у него на коленях книгу, врученную ему сразу же после завтрака. Вот уж где задачки, так задачки, такое и не снилось даже во время обучения самым хитроумным военным искусствам. Полдня уже читает, а всех премудростей, которые предстоит постичь — непочатый край!
— У тебя сейчас такое лицо, что я начинаю сомневаться в том, что ты умеешь читать, — хмыкает Инь Цзянь, прерывая затянувшееся молчание, нарушаемое лишь шелестом листвы на ветру.
— Признаться, я думал, ты будешь просвещаться вместе со мной, — ни капли не обидевшись, тянет Юй Минъе. — А ты всего разок заглянул и мне отдал.
Ведь изначально же доктор для себя этот сборник принес, чтобы не ударить в грязь лицом перед якобы опытным партнером. И что же, надежды не оправдались, теперь можно и отмахнуться? Хотя, кажется, Инь Цзянь был больше доволен фактом отсутствия послужного списка из вереницы юношей, нежели разочарован… Но это совсем его не оправдывает!