Электронная книга - «Соцветия (СИ)». Краткое содержание книги:
— Что? — удивленно спрашивает Инь Цзянь. Он хмурится, пытаясь сообразить, о чем речь, а когда до него доходит, он тут же вспыхивает: — Что за вздор ты несешь! Выдумал тоже…
От сердца отлегло прямо! Но тогда в чем же дело? Неужели…
— Так я действительно единственный, кого ты к себе подпустил? Ты хочешь сказать, что никогда… Может, я еще и первый поцелуй твой заполучил?
От мысли об этом сердце рвется из груди, а вода в бадье готова закипеть. О таком даже мечтать было страшно!
— Нахально своровал то, что не предназначалось вообще никому! — ожидаемо вспыливает Инь Цзянь, вскакивая с места. Его лицо искажено в праведном гневе, кулаки стиснуты, и нет никаких гарантий, что из розового рукава сейчас не выскользнет кинжал. — И твое счастье, что мне это понравилось!
Лучше и придумать нельзя, правда. Только как так вышло и что теперь с этим делать?
Комментарий к Часть 13
Честно сказать, я не уверен, что хочу здесь подробной НЦы. Ее написание выматывает, а силенок у меня уже не так что бы очень. Так что морально будьте готовы не только к нескорому продолжению, но и к возможному “на утро они проснулись”.
========== Часть 14 ==========
Комментарий к Часть 14
Мне не стыдно. Я могу так ооооочень долго.
Юй Минъе глубоко вдыхает, опуская ноги обратно в воду, и перемещается поближе к Инь Цзяню, опираясь на борт уже локтями.
— Цзянь-Цзянь, не пойми меня превратно… — начинает он и прерывается, потому что выражение лица собеседника уже намекает на то, что его понимать не намерены вовсе. Но все же продолжает: — Ты дожил до таких лет и ни разу… Ни с кем… — вместо окончания он драматично взмахивает перед собой мокрой рукой, обдавая все вокруг искрящимися в льющемся из окна свете брызгами.
— До моих лет? — неверяще переспрашивает Инь Цзянь, его голос полон возмущения. — Я даже знать не хочу, что ты имел под этим в виду!
— Я не желал тебя этим обидеть! — спешит покаянно воскликнуть Юй Минъе. — Просто столь красивый мужчина… Да быть того не может, чтобы в юности по тебе не вздыхали томные невинные девы!
Такие еще не запятнаны чем-либо, что тот считает грязным и несущим исключительно скверные заразы. Неужели Инь Цзянь не был ни к одной из них благосклонен?
— Представь себе — не вздыхали, — кривится он. — Хотя бы потому, что там, где я вырос, их не было.
— И где же ты вырос? — ужасается Юй Минъе.
— В детстве меня отправили в Долину Лекарей-Отшельников, где нет места ни юным девам, ни той чуши, о которой ты толкуешь, — выплевывает Инь Цзянь, складывая руки на груди в защитном жесте. — И позднее меня это никоим образом не волновало, а когда я прибыл в этот город, так и вовсе начало вызывать отвращение. И, представь себе, неполноценным я себя от этого не чувствую.
— Об этом и речи не шло! — почти что стонет Юй Минъе, поражаясь способности собеседника все вывернуть под таким углом, что все вокруг виноваты.
— Тогда, смею надеяться, больше у тебя нет дурных вопросов.
Да на самом деле — целая куча! Легендарная Долина, серьезно? Теперь понятно, почему доктор Инь настолько хорош в своем деле, но отчего же он тогда сидит в городке, полном шлюх? И кто же все-таки настолько жаждет ему насолить… Может, он все-таки сейчас будет готов рассказать, раз уж начал? Юй Минъе уже собирается начать с клятвенных заверений, что все услышанное останется между ними, и он готов гарантировать защиту своему возлюбленному до конца дней своих, но этому пока не суждено случиться.
— Вылезай, — следует раздраженное и вместе с тем повелительное от Инь Цзяня. — Думаешь, я тебе по доброте душевной тут купальню устроил?
Были, конечно, такие предположения, но не слишком долго, а сейчас и вовсе развеялись. Но дальше загадывать смысла нет — намерения доктора меняются со скоростью летящей стрелы, причем так, как удобно лично ему и никому больше. И поэтому Юй Минъе, не особо опасаясь последствий (не воткнут же ему промеж ребер кинжал, пользуясь беззащитностью?), послушно отталкивается от края бадьи и встает в полный рост, давая воде обтечь вниз. И лишь затем перекидывает ногу через борт, чтобы ступить на расстеленную на полу ткань.
— Желаешь наконец полюбоваться на меня целиком? — с улыбкой интересуется Юй Минъе. Он расправляет плечи и медленно поворачивается, справедливо считая, что стесняться ему совершенно нечего, даже под таким критическим взором, которым его одаривает Инь Цзянь. Разве что мокрые волосы выглядят не слишком презентабельно, но в остальном придраться не к чему — ни ниже пояса, ни выше.
— Что я, по-твоему, голых людей не видел? Нечем там любоваться, — пренебрежительно отвечает Инь Цзянь, кажется, имея совершенно другое мнение на этот счет. Но взглядом-то задержался везде, где нужно! — Но осмотреть я тебя и правда должен, так что вытирайся и иди к свету.
— Называй это так, как тебе нравится, Цзянь-Цзянь, — не без насмешки отзывается Юй Минъе, следуя указаниям. Осмотреть так осмотреть, жалко, что ли? Конечно, это довольно досадно, что сам доктор раздеваться не спешит, но после всех чарующих подробностей ждать от него каких-либо великих свершений вообще не стоит. Это осознание приносит странное горделивое ощущение: следует показать себя опытным наставником в делах любви и страсти!
— Что за глупости ты снова толкуешь, — хмыкает Инь Цзянь. И вместо того, чтобы предаться акту бесстыдного созерцания, жестом ярмарочного фокусника откуда-то вынимает пару перчаток из тонкой светлой кожи, которые спустя мгновение он ловко натягивает.
— Это еще зачем? — не в силах скрыть удивление Юй Минъе и завороженно глядит, как Инь Цзянь методично расправляет перчатки по пальцам и несколько раз сгибает их и разгибает. Отчего-то это зрелище выглядит очень пугающим.
— Как это зачем? Не трогать же мне тебя голыми руками — все еще неизвестно, где ты шлялся до того, как тебе в голову ударила твоя любовная лихорадка.
Так он действительно собрался не разглядывать выпавшее ему счастье в виде благородных прелестей наследного принца, а решил устроить медицинский осмотр?! И еще и подозревает в чем-то!
— Как ты можешь мне не доверять, мы же спали в одной кровати! — Юй Минъе обескуражен. Беспокоиться ему не за что: нигде у него подозрительно не чешется, пятен в интересных местах тоже не наблюдается, но менее обидно от этого не становится.
— И это досадное упущение с моей стороны, — серьезно соглашается Инь Цзянь, подходя ближе. — Ты мне задурил голову, и я совершенно потерял бдительность.
И еще смеет говорить с осуждением!
— Просто кое-кому очень уж запал в душу мой нос, что расстаться с ним было слишком сложно, — в тон ему отвечает Юй Минъе. И, следует заметить, что он нашел в себе силы смолчать про страстное лобзание этого самого носа — но исключительно затем, чтобы собеседник вдруг не решил, что это было неприятно.
— А я разве виноват, что это единственное, что в тебе манит взор?
В ответ можно издать только невнятный хрип — это оскорбление или, наоборот, похвала?! Но все возражения Юй Минъе вянут на корню, потому что Инь Цзянь, взмахнув закатанным до локтей рукавами, опускается перед ним на колени. Сколько раз подобные картины подсовывало воспаленное сознание? Если честно, ни разу — до этого мысли как-то дойти не успевали, хватало дум о поцелуях и томных улыбках, чтобы погрузиться в пучину сладостных фантазий. И это несмотря на гораздо более откровенные докторские выпады, но дело лишь в том, что то были притворные уловки.
— Предупреждаю на случай, если вдруг ты будешь несдержан, — будничным тоном говорит Инь Цзянь, — я могу сделать так, что твой нефритовый стержень никогда больше не воспрянет. Если вообще останется на месте.