Божественный лик Византии

А пока он существует, тьма не поглотит свет, освещающий Вселенную. Это – один из лейтмотивов «Плача о Константинополе» – поэме, написанной после падения великого города в 1453 г.:

Ты был светилом в небе, Царьград благословенный,

Звездою светлой утренней, что мир весь освещала,

Лучистый свет дарующей всем странам во Вселенной:

На западе Италии, империи германцев,

А также Антиохии, известной на Востоке.

Служили одному Тебе четыре патриарха,

Но только царь ромеев всех, но был Ты царь над всеми,

Над всей землей Ты властвовал, единый император[1206].

Можно полагать, что в тексте Константинополь сравнивают по статусу с Римским царем. А можно толковать так, что речь в данной песне идет о конкретном царе, и Константинополь уравнивается с ним по величию, как «город императоров», живой символ Православия. Впрочем, при любом толковании этого песнопения высочайший статус Римского императора бесспорен.

Об императоре говорили, в частности о св. Иоанне III Дуке Ватаце (1221—1254): «Самая надежная твердыня ромеев», «мировой столп», «светлое и славное солнце», «от него исходили приносящие радость лучи, освещавшие все земли ромеев, от которых мужество врагов покрылось пеплом». При этом отмечается высокое сознание и дух царя: «Он, получив в удел царство, полагал, что императорский титул для верно рассуждавших не является сам по себе предметом роскоши, и не есть повод для обогащения, и не побуждение к лености, но основа для больших сражений и для разумных трудов, битв и сопутствующих им наград, которые Бог дает тем, кто неутомимо сражается за праведные дела»[1207].

В сознании византийцев императорская власть священна не потому, что царь совершает в храме таинства – такое право ему как раз и не предоставлено Богом. После воцарения василевс становится отрешенным, отделенным от всех, выше всех страстей и личных интересов для Бога и во имя Правды. В этом отношении слово священный в первоначальном своем смысле значит: отделенный, обреченный на службу Богу. И, следовательно, власть не для себя существует, но ради Бога, и потому есть священное служение[1208]. Поэтому и миссия Римского царя является священной.

Эта устойчивая древняя тенденция, сохранявшая свою монополию вне зависимости от внешних и внутренних факторов политической и религиозной жизни, тем более может показаться удивительной, что, как известно, период династии Ласкаридов и начала правления Палеологов Римскую империю захлестнули западные идеи.

Для Византии совершенно привычны и даже обязательны следующие формулы, когда греки говорят о царях: «Око городов», «Глава Вселенной», «Великий светильник царства», «Основание государственного благоустройства». Он имеет «благозвучные и медоточивые уста, служившие органом всевозможной мудрости». Царь – «слава Вселенной», «опора и оплот государства, честь и слава священства, блистательный светильник Церкви». «Царь дает устойчивость Церкви, является для ее догматов непоколебимой башней», «Правило благочестия, доброй нравственности и краса людей»[1209].