Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

В следующий понедельник, 13 октября, прения были продолжены. Святитель Марк Эфесский без обиняков заявил во всеуслышание, что именно Римская церковь, внесшая в Символ Веры свои поправки, виновна в расколе. Позиция Исидора Московского и Виссариона Никейского была не столь беспощадной, но и они пожелали услышать аргументы на счет Filioque. Довольно долго стороны обсуждали методологию дебатов, в конце концов договорившись о том, что предмет спора будет исследован 16 октября, в пятницу.

В этот день первым взял слово св. Марк Эфесский, зачитавший определения о вере I и III Вселенских Соборов. Вслед за тем был зачитан и тот Символ, который провозгласили Отцы Халкидонского Собора, V и VI Вселенских Соборов. После этого было решено перенести дебаты на промежуточное совещание, которое наметили на 18 октября, а затем – 20 октября.

В этот день главную речь держал Андрей Родосский. Он и не оспаривал тот факт, что буквальная редакия Символа, как она сложилась к IV Вселенскому Собору, не знала Filioque, но доказывал, что это – не прибавление к нему, а лишь последующее разъяснение того догмата, который был заложен в Символ изначально. Греки же, в первую очередь Виссарион Никейский, при помощи аристотелевских силлогизмов и законов формальной логики на заседаниях 1 и 6 ноября убеждали тех в обратном. И едва ли можно сказать, не погрешая против истины, что византийцы в этом вопросе были выше своих оппонентов, чей стиль спора и аргументация выглядели куда более привлекательно и основательно, чем греческие.

Вскоре стало ясно, что при продолжении такой манеры дискуссии объединительный Собор становился невозможным, а его определения (если даже их примут) никогда не будут реципированы Западной церковью. Но ведь Собор созывался не для того, чтобы переспорить латинян, а с целью создать почву для объединения Церквей. Это в старое время, когда власть Византийского императора распространялась на всю Кафолическую Церковь, а Рим, как правило, выступал в качестве защитника истинного вероисповедания, можно было спорить с оппонентами, будучи уверенным, что царский закон и соборный орос сделают свое дело. К сожалению, теперь ситуация была совершенно иной, и приходилось дебатировать не с арианскими епископами, а с самой авторитетной и древней кафедрой Кафолической Церкви. И политическая власть Византийского императора на нее никак не распространялась.