Палаццо Волкофф. Мемуары художника

В тот момент, когда я прибыл в Палаццо Вендрамин, к моему великому огорчению я увидел, что вместо того, чтобы дождаться скульптора, тело Вагнера уже перенесли в другую комнату и положили его, одетым в рубашку, на стол. Из-за движений, вследствие которых кровь прилила к его голове, его лицо больше не выглядело так, как прежде. Устав от тяжких дискуссий с Даниэлой и Жуковским, и впечатленный видом бедного мертвого тела (лицо покойного уже не имело пластические черты, которыми я был поражен накануне), я покинул дворец Вендрамин, не видя никого больше, и надеясь никогда больше не возвращаться к этому прискорбному эпизоду.

Но я оказался неправ.

Однажды кто-то сказал мне, что мой друг Молменти[83] стал обладателем маски Вагнера. Не могу вспомнить, сколько времени прошло между тем, как я это услышал, и днем, когда был изготовлен слепок. Могу только вспомнить, что, услышав эту новость, я несколько раз выражал свое удивление разным людям, заявляя, что, если кто-то и имел на него право, то это был я сам, поскольку только благодаря мне он существовал вообще. Очевидно, кто-то передал мои замечания, потому что, в один прекрасный день слепок с маски пришел ко мне, так сказать, нежданно-негаданно. Я никогда не знал — и никогда не хотел знать — кому я обязан этой милостью. Всё это произошло между 1884 и 1886 годами или около того.

Я уже забыл об этой истории, когда неожиданно, во время моего пребывания в России, получил письмо от 6 июня 1911 года подписанное: «Штефан Кекуле фон Штрадониц, камергер при дворе Шаумбург-Липпе», где он сообщал мне, что получил мой адрес от Жуковского, и что, в свою очередь, мадам Тоде, дала ему адрес Жуковского, поскольку доктора Кекуле интересовали факты о посмертной маске Вагнера. Этот доктор Кекуле знал, что у меня есть один слепок, и полагал, что всего их имеется четыре. «Очевидно, Вы — человек, больше всего знающий об обстоятельствах, при которых был снят слепок, и я был бы особенно признателен, если бы Вы прислали мне подробный рассказ о том, что произошло» — писал он.

Я написал этому господину, о существовании которого не знал до того момента, ответив, что знаю подробности и что, поскольку я собирался в Байройт, ему было бы легко найти меня там, так как я бы предпочел предоставить ему свой рассказ лично. Я прибыл в Байройт со своей дочерью и рассказал графине Волькенштейн[84] о письме, только что процитированном, а также о том, что намеревался встретиться с доктором Кекуле.

«Пожалуйста, не надо, — сказала графиня Волькенштейн. — Вагнеры никогда не были в хороших отношениях с этим человеком. Он может написать что-нибудь, что расстроит Даниэлу, а этого нужно любой ценой избегать, потому что у нее слабое сердце. В любом случае, — добавила графиня, — всё это появится в биографии Вагнера у Глазенапа».