Палаццо Волкофф. Мемуары художника
- Автор: Волков-Муромцев Александр Николаевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-253-3
- Переводчик: Ольга И. Никандрова
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Палаццо Волкофф. Мемуары художника». Краткое содержание книги:
«Около двух часов», сказал фон Штейн.
«Очень хорошо, — сказала баронесса, — с двух до четырех часов я буду свободна для Вас».
«Тогда я приду и постучу в Вашу дверь в четыре часа, — сказал я, — хотя бы затем, чтобы увидеть, удалось ли Философии сострадания вдохновить Вас на небольшую жалость к Вашим поклонникам».
Когда часы пробили четыре, я постучал в дверь баронессы Икскуль. Она возлежала на шезлонге, в то время как фон Штейн, всё еще стоя, произносил последние слова своего выступления со всеми жестами, использующимися в этих случаях молодыми кандидатами на должность профессора. Дважды поклонившись, он сел.
«Вы всё поняли, баронесса? — спросил я. — Хватит ли у Вас смелости посвятить меня в очарование этой философии в присутствии Вашего наставника?»
«Конечно», — ответила она.
Я сел, и баронесса начала. Тот, кому никогда не выпадало шанса видеть эту соблазнительную женщину в моменты, когда она хотела доказать быстроту своего восприятия, просто не знал ее.
Она говорила в течение пяти минут, заостряя внимание на всех необходимых акцентах о действительно значительных факторах, в то же время, вскользь упоминая менее важные. И это при таком мастерстве владения предметом, что бедный фон Штейн был совершенно ошеломлен.
«Это всё? — спросила она, улыбаясь философу. — Я Вас поняла?»
«Это всё», — ответил он, как будто оторопев от ее понятливости. Возможно, он сравнил ее со своими способностями, и это заставило его расстроиться.
Через несколько дней я встретил его снова. Услышав, что я учился в Гейдельберге и могу ответить на вопросы, касающиеся жизни тамошних профессоров, фон Штейн сказал мне, что хотел бы посоветоваться со мной о своей проблеме, которую он должен решить и от которой зависит его будущее. Он попросил о встрече, и я принял его в тот же день.
После нескольких обобщений, совершенно чуждых предмету, который привел его ко мне, он заявил, что не может определиться с тем, кого он должен слушать — своего отца, посоветовавшего ему выбрать должность профессора в одном из немецких университетов, или же свои собственные склонности, побуждавшие его посвятить себя воспитанию Зигфрида, сына Вагнера, тогда мальчика лет десяти или около того.
Я увидел, что передо мной был один из тех энтузиастов, которых можно найти только в Германии — добрых, благородных, щедрых и бескорыстных, но живущих всегда в облаках в сентиментальном преувеличении и неспособных увидеть, что белое — это белое, а черное — это черное.
«Ответ на этот вопрос был бы достаточно прост, господин фон Штейн, — сказал я, — если перед тем, как решить, какую профессию выбрать, Вы сами изучите свои возможности для выполнения требований, которые любая из этих двух ситуаций возложит на Вас».
«Да, — сказал он, — я много думал об этом, целые ночи проводил без сна, и всё равно ничего не смог решить».
«Вы уверены, что действительно обладаете серьезными педагогическими качествами, необходимыми для воспитания мальчика? — сказал я. — Если нет, Вы причините ему вред, не принеся пользы себе. Вы так не считаете?»
Он не смог дать мне точного ответа на этот простой вопрос, поэтому я пришел к выводу, что он еще не думал об этом.
«Уважаемый господин фон Штейн, — сказал я тогда, — Ваш отец прав. Следуйте его совету и станьте профессором в университете. Там, по крайней мере, Вы не можете причинить никакого вреда никому, кроме себя, потому что сначала Вы будете только частным репетитором, и студенты будут иметь выбор посещать Ваши лекции или нет».
Молодой человек попрощался со мной, скорее огорченный, чем озаренный моим ответом, и я больше никогда его не видел.
Однажды мы с мадам Пинелли пошли на вечер к Вагнерам. Мы нашли мадам Козиму, сидящей на диване перед круглым столом, в центре которого горела лампа с большим абажуром, концентрируя свет на людях вокруг стола и погружая остальную часть комнаты в таинственную темноту. Мадам Козима выглядела очень живописно в костюме а ля догаресса из рельефного красного шелка на золотой основе.
Мы удобно уселись за стол, и вскоре между нами завязался оживленный разговор, а Вагнер, сказав «Как дела?», начал тихо ходить взад-вперед по затемненным углам комнаты.
«Вы знаете, — сказала Козима, — что господин фон Штейн покинул нас? Он уехал в Германию».
«И сделал правильно, — ответил я, — потому что это доказывает, что он, наконец, принял решение».
«Он очень хороший и замечательный человек, этот господин фон Штейн», — продолжила мадам Козима.
«Я не отрицаю этого. Такое же впечатление он произвел и на меня, хотя, к сожалению, он никогда не знает, что делать со своей добротой или кого он может облагодетельствовать ее избытком».