Сибирская эпопея

Принесло ли желанные плоды искусство восточной дипломатии в исполнении Сергея Витте? Факт, что в ходе многочисленных встреч русский и китайский министры постепенно продвигались маршрутом, намеченным крестным отцом Транссиба. Китайцы были готовы предоставить концессию на строительство железной дороги через свою территорию в обмен на секретный договор о взаимной обороне – «Договор о целости Китая», как назвали его собеседники. Главный аргумент Витте сводился к следующему: Россия согласна прийти на помощь Китаю в случае нападения на него, однако для осуществления этой цели ей нужны способы быстрой доставки своих войск. «Для того, чтобы мы могли поддерживать целость Китая, нам прежде всего необходима железная дорога, и железная дорога, проходящая по кратчайшему направлению во Владивосток; для этого она должна пройти через северную часть Монголии и Манджурии[111]»,130 – писал он.

С переездом двора в Москву по случаю коронации туда же переместились и переговоры. Для своего высокопоставленного партнера Витте добился частной аудиенции у будущего Николая II. Некоторые европейские дипломаты встревожились: какие еще интриги затевает Сергей Витте? Последний, следя за мельчайшими деталями в стремлении ублажить китайского гостя, был сильно обеспокоен губительными последствиями для имиджа царя и всей России катастрофы в самый разгар коронационных торжеств. На Ходынском поле в предместье Москвы, где по традиции во время праздника новый царь угощал своих подданных, из-за давки и неразберихи произошла трагедия: тысячи бедняков и нищих были растоптаны толпой. Количество погибших и раненых исчислялось сотнями[112]. В глазах русского народа это служило дурным предзнаменованием для правления Николая II. Не желая нарушать протокол, царь отправился тем же вечером на бал, устроенный послом Франции. Что скажет на это Ли Хунчжан? Реакция китайского сановника озадачила русского министра. Узнав, что царю доложили о количестве жертв, китаец покачал головой: «Ну, у вас государственные деятели неопытные; вот, когда я был генерал-губернатором Печилийской области, то у меня была чума и поумирали десятки тысяч людей, а я всегда писал богдыхану, что у нас все благополучно, и когда меня спрашивали: нет ли у вас каких-нибудь болезней? Я отвечал: никаких болезней нет, что все население здорово. Кончив эту фразу, Ли-Хун-Чан как бы поставил точку, а затем обратился ко мне с вопросом: – Ну, скажите, пожалуйста, для чего я буду огорчать богдыхана сообщением, что у меня умирают люди? Если бы я был сановником Вашего Государя, я, конечно, все от него скрыл бы. Для чего его, бедного, огорчать?». На что Витте не без назидательности замечает в своих «Воспоминаниях»: «Ну, все-таки мы ушли далее Китая».131