Сибирская эпопея

Столь оглушительный выход Японии на военную сцену всполошил русских стратегов, заставив их полностью пересмотреть основы своей дальневосточной политики. С середины XIX века в императорской России существовал устойчивый страх перед повторением на ее азиатском фланге сценария Крымской войны, когда союзный англо-французский флот оказался способен захватить или угрожать всем русским владениям на Тихом океане – от Аляски до устья Амура. С того времени Великобритания неуклонно наращивала свою мощь, утвердившись в роли бесспорного лидера на морских просторах. Открытие Суэцкого канала в 1869 году еще более усилило ее натиск, позволив британскому флоту, который де-факто контролировал новую водную артерию, прорытую в песках, быстро достигать Тихого океана. Гонконг, уже оказавшийся в руках англичан, стал столь же оживленным портом, как и Лондон. Открытие Трансканадской железной дороги позволило еще более сократить время возможной переброски войск из Европы на азиатский театр военных действий. Если при использовании Суэцкого канала на это требовались 52 дня, то при транзите через Северную Америку – всего 37. Указанное время не превышало необходимого России срока для переброски возможного подкрепления во Владивосток, поскольку в середине 1890-х годов Транссибирская магистраль не достигла еще даже Байкала. Опять-таки англичане (кто же еще?) предложили китайцам провести новые железнодорожные линии на север страны и в Маньчжурию: по некоторым донесениям, поступившим в Петербург, британцы якобы подстрекали Запретный город силой вернуть территории по Амуру и на Дальнем Востоке, уступленные России.119 В сознании русских руководителей Англия возглавляла список потенциальных противников. Вплоть до молниеносного вторжения» Японии в Китай русские стратеги были озабочены одной Европой: Европа стояла в центре их мира, поэтому конфликт в Азии воспринимался ими лишь как расширение войны между европейцами.