Письма с Первой мировой (1914–1917)

Я тебе вчера не писал, Шурочка, потому что, вернувшись из штаба домой, застал здесь у себя двоюродного брата, приехавшего из города Б[ырлада (?)]. Он у меня просидел весь день и полночи, и только к двум часам ночи отправился на поезд.

Было очень занятно повидаться с представителем совсем иного мира, других воззрений, тем более что его представления и мнения те же, что у большинства остальных представителей Прибалтийского края. Он, конечно, националист прежде всего и все вопросы рассматривает под этим узким углом зрения. Слишком винить их за это нельзя. Мы с тобой мало знаем и считаемся с национальными противоречиями. А посмотри-ка, хотя бы здесь, в юго-западном крае, как сильно разгораются страсти на этой почве. Вот сейчас украинский вопрос стоит очень остро[492]. И не один только он.

Я их там, на севере немножко понимаю. Господствующей народности нелегко разом отдавать все свои позиции, особенно такому тяжеловесному и грубому народу, как латыши. Ведь они сейчас мстят. Вот отсюда и национальная гордость, и стремление к чистоте расы, как к чему-то особенно ценному.

Но теория одно, а практика другое. И это мне показалось особенно любопытным. Дело в том, что за три года войны вдалеке от родины мой любезный двоюр[одный] брат успел оценить достоинства и полюбить одну русскую сестру милосердия. Полюбила его и она. Вот он, бедняжка, сейчас и мучается, ищет и не может найти правильного решения. Спрашивает меня, считаю ли я свой брак до некоторой степени компромиссом или нет, и что я мог бы ему посоветовать?

Я ответил, что другому человеку советовать не берусь, но за себя могу ответить, что свой брак никогда не считал и не буду считать каким-то компромиссом и, во всяком случае, для себя в этом вопросе не считаю возможным пойти на какой-либо компромисс со своей совестью. Если бы я чувствовал, что меня всю жизнь будет что-то угнетать, я не счел бы возможным насиловать себя. При таком отношении счастье получиться всё равно не может. Для счастья необходима свобода духа. Где дух скован, там счастья быть не может.

Ведь я прав, Шурочка? Вот попался, бедняжка! Он сложил себе в голове целую систему. Так всё выходило аккуратненько, чисто. И вдруг, помимо всяких теорий и систем, и даже против них, – полюбил девушку чужой национальности. Как тут быть? Неужели отказаться от всех своих систем? Но ведь это ужасно! Вот и решай тут.

Донимает жара. Донимают опять мухи, не дают по утрам спать. Днем всё время хочется спать.

Писем от тебя два дня не было.

Привет Ириночке моей.