Князь Меттерних. Человек и политик

Уже в 1857 г. Полина родила девочку, которую назвали Софией. Так Меттерних стал прадедом. Князь проявил большой интерес к жизни молодых. Они вскоре оказались в Дрездене, где Рихард занял пост имперского министра при саксонском короле. Дрезден был не так уж далеко от меттерниховской резиденции в Кёнигсварте, что позволяло родственникам часто встречаться.

Именно Полина оставила в своих воспоминаниях подробное описание распорядка дня деда в последний период его жизни. Князь по давней привычке подчинялся довольно строгому режиму. Былое сибаритство осталось в далеком прошлом. Теперь режим не был ему в тягость. Вставал он в 8 часов утра, тщательно одевался. Выпив чашку чая, экс-канцлер усаживался за большим столом, читал газеты, писал письма. По словам внучки, он буквально пожирал все книги, которые вызывали у него интерес. Интересы же его были весьма широки. Большое удовольствие находил он и в фельетонах из парижской «Шаривари». Ее доставляли ему по пятницам. Затем прогулка либо по парку, либо по саду. После обеда короткий, не более четверти часа, сон и чтение вечерних газет. Когда наступала усталость от чтения, князь беседовал с родными.

Почти каждый вечер, обычно после окончания театральных спектаклей, появлялись визитеры. Иногда их было много, что создавало для Меттерниха серьезные трудности. К концу жизни он плохо слышал и потому мог говорить лишь с кем-то одним. Причем собеседник был вынужден переходить чуть ли не на крик. По воскресным и праздничным дням князь ходил к мессе.

Меттерниха навещал в те времена литератор Шмидт-Вайзенфельс, который трудился над его биографией. Перу этого литератора принадлежит обстоятельное описание облика князя: «Редко какой старец может произвести столь импозантное впечатление, как этот. Князю было за восемьдесят, но он все еще держался прямо; его высокая худощавая фигура все еще выглядела несогбенной под грузом лет, воздействию которого ему все же приходилось уступать. У него белоснежные, поредевшие, но сохранившиеся волосы, резкие складки на лице… Лик князя, просветленный возрастом, сохранил следы той былой красоты, которая восхищала женщин и мужчин. И теперь были красота и благородство во всем, хотя черты его выглядели обострившимися и исхудавшими»[1247]. «Ничто не стало некрасивым или неизящным, вся его голова выглядела шедевром стареющей натуры»[1248], — так заключил Шмидт-Вайзенфельд свою зарисовку.