Жанна – Божья Дева [litres]

– Очень вам благодарна за то, что вы мне говорите для моего спасения[29]. Но мне так плохо, что, мне кажется, я могу умереть. И если Богу будет угодно совершить надо мной Свою волю, я вас прошу разрешить мне исповедаться и принять моего Спасителя – и прошу вас похоронить меня в освящённой земле.

Очевидно, ей уже говорили, что если она умрёт обвинённой в ереси, её прах выкинут неизвестно куда. Кошон ей теперь это подтвердил: чтобы претендовать на права, какие имеют члены Церкви, она должна подчиниться церковному трибуналу.

Она ответила:

– Ничего другого я вам сейчас сказать не могу.

Они ей заметили, что чем больше она боится за свою жизнь, тем скорее ей следовало бы подумать о христианском погребении.

– Если тело умрёт в тюрьме, я надеюсь, что вы его похороните в освящённой земле. А если вы этого не сделаете, я надеюсь на Господа.

Но ведь она говорила, что не хотела бы настаивать на том, что может в её словах оказаться противным христианской вере.

– Я полагаюсь на то, что уже ответила об этом, и полагаюсь на Господа.

А если бы к ней пришёл человек, который сам получил бы о ней откровение от Бога? (Всю эту казуистику преподносили девятнадцатилетней девушке, которая лежала в жару, почти умирающая.)

– Нет такого человека на свете, который пришёл бы ко мне и заявил бы, что получил обо мне откровение, – а я не узнала бы, правду он говорит или нет… Я узнала бы это от святой Екатерины и святой Маргариты.

Но ведь Бог может давать откровения людям, которых она не знает?

– Конечно да! Но не получив знака, я не поверила бы никому, ни мужчине, ни женщине.

А Священное Писание дано Богом или как?

– Вы ведь знаете, что да! И нужно знать, что да…

Пусть же она подчинится воинствующей Церкви.

– Что бы со мной ни произошло, я не сделаю и не скажу ничего, кроме того, что я говорила во время процесса.

Они стали её «увещевать всеми силами», сказали ей, что если она не подчинится, Церковь отвергнет её как басурманку, «сошше une Sarasine».

– Я христианка, я крещена и я умру христианкой.

Они ударили по самому больному месту: а чтобы получить причастие, – подчинится она или нет?

– Я не скажу ничего, кроме того, что уже говорила. Я люблю Бога, я служу Ему, я христианка и хотела бы всеми силами помогать Церкви и поддерживать её.

Всё было напрасно. Она, может быть, еле говорила, – но говорила всё то же.

Под конец они спросили, хочет ли она, чтобы о её здоровье молились и устроили крестный ход.