Жанна – Божья Дева [litres]

И тогда, при этом поразительном сходстве в чём-то самом основном, в несколько ином свете представлялось и упорство – «слушаться Церкви, но Господу первому послужив». Устав Ордена асессоры-францисканцы всё-таки знали:

«Будем считать нашими учителями всех клириков во всём… что не противно нашему Уставу», – каковой Устав «открыл мне Всевышний, и я велел написать его просто и в немногих словах».

Словом, пришёл, по-видимому, момент, когда асессоры-францисканцы смутились.

Через 25 лет судьи Реабилитации нашли экземпляр Двенадцати статей, переписанных рукой францисканца Ла-Турена и весь испещрённый поправками, сделанными его же рукой: по-видимому, Ла-Турен старался приблизить текст статей к подлинным ответам обвиняемой.

Это внезапное проявление оппозиции, как видно, подбодрило и Маишопа: как явствует из другого документа, также попавшего в руки судей Реабилитации, он, со своей стороны, подал 4 апреля записку о том, что статьи во многом не сходятся с протоколами допросов, и указывал ряд необходимых поправок. Из сличения с окончательным текстом Двенадцати статей видно, что некоторые из этих поправок были приняты, – именно те, которые не имели особого значения; а наиболее важные так и не были внесены: указание, что она надеялась победить «с помощью Божией», иные упоминания Бога в её ответах, и в особенности заключительная фраза к последней статье:

«Отмечает, что она покорна Церкви, Господу первому послужив, если только воинствующая Церковь не потребует от неё ничего противного её откровениям, прошлым и будущим». Опрошенный об этом в 1456 г. Маншон показал: «Так было угодно судьям. Они сделали что хотели». Ла-Турену пришлось ещё ездить в Париж с не исправленными по существу Двенадцатью статьями; он вернулся оттуда, но вскоре исчез с процесса. А другой францисканец, Феллье, тоже поехавший в Париж, вообще больше не вернулся в Руан.

По этим Двенадцати статьям, которые никогда не были прочтены Девушке, высокопоставленные богословы и князья Церкви, ненавидевшие её, и мелкие клирики, не желавшие наживать неприятности с начальством, могли теперь высказаться о мятежнице, отказывавшей в повиновении Церкви. Результат не мог вызывать сомнений. И всё же дело прошло не совсем гладко.

12 апреля шестнадцать асессоров – в том числе Бопер, Миди, Пьер Морис, Тома Курсельский, Луазелер, а также Ла-Турен и Изамбар, как видно, тоже не желавшие рисковать до конца, – высказались официально к полному удовольствию судей: её видения они признали «человеческим измышлением или делом злых духов», её верования «ни на чём не основанными», её утверждения «кощунственными», «противными заповеди о любви к ближнему», «идолопоклонническими и лживыми», её действия «соблазнительными и противными вере».

Это решение облегчило задачу целому ряду других клириков: Вендерес, декан Руанского капитула, и многие другие сочли самым благоразумным просто присоединиться к суждению столь сведущих мужей.