Электронная книга - «Первый стратилат (СИ)». Краткое содержание книги:
Голубь с оливковой ветвью, изображение которого украшало майку Горь-Саныча и платье Вероники Генриховны, являлся символом Исторического Народного объединения. В этом объединении с позапрошлого года состояли они с Валерой, если верить словам Вероники Генриховны. Организация занималась исследованиями наиболее любопытных эпизодов далёкого прошлого. Научное Объединение Физиков для таких исследований разработало и внедрило специальный прибор, влияющий на структуру пространства-времени, который сегодня они с Валерой испытали на себе. У шлема были и ограничения. Он не мог перемещать людей более, чем на десять тысяч лет в прошлое. Для путешествий в будущее его вообще нельзя было использовать. Тот, кого перемещали, мог только наблюдать за происходящими в другом времени событиями, но шлем не позволял в них вмешиваться. Кроме того, побочным эффектом использования прибора являлась некоторая путаница в воспоминаниях или временная амнезия. По словам Аравинда, они с Валерой словили именно эту неприятную побочку. Вероника Генриховна вон говорит, руководители проекта поставили им задачу проникнуть в прошлое во времена правления двух императоров Магадхи — Чандрагупты Маурьи и Дханы Ауграсаньи Нанда. Говорят, с этих двух царей и начались первые изменения на Земле. Чандрагупта и Дхана Нанд сделали первые шаги по пути развития человеческого духа, показав, что такое честь, благородство, прощение, дружба. Нет, бесспорно, до них в истории Земли существовали и другие благородные герои, готовые умереть с честью за свой народ, но ситуация именно с этими царями была особенной.
Являясь поначалу заклятыми врагами, они сумели в одночасье объединиться и правили страной долгие годы справедливо и мудро. Историки поговаривали: нечто очень любопытное произошло в том отрезке времени, в который отправились Валерка и Лёва, чтобы выяснить, почему враги стали друзьями и каким-то неведомым образом повернули всю историю человечества в созидательное русло. Как в древнем мире вирусы болезней, полностью изжитые ныне, поражали многие народы, а начиналось всё с одного заболевшего, так и в этом случае складывалось впечатление, будто Чандрагупта и Дхана Нанд, сами о том не подозревая, заразили своих подданных чем-то чистым, сильным, прекрасным. И эти качества потом лишь росли и множились в людях.
Аравинд качал головой и сокрушался, что тайну происшедшего тогда никому до сих пор не удалось узнать, вот и мальчики не сумели. Лёва и Валера пытались, конечно, рассказывать Аравинду, Горь-Санычу и Веронике Генриховне про другой мир, откуда они на самом деле пришли. Они говорили про свою Землю, где всё ещё правили короли и случались войны, где ему и Валере пришлось, изгоняя стратилата, ударить двумя бутылками святой воды брамина Чанакью, но взрослые им не верили, с сомнением качая головами.
— Вы что-то путаете, ребята. Такого не бывает, — мягко втолковывал мальчикам Аравинд. — Вы не могли изменить события прошлого. Приборы не позволили бы вам сорвать даже травинку, не говоря о причинении вреда кому-то. Они так устроены. Да и никакой святой воды вам с собой не давали. Вам это примерещилось. Напряжение, испытываемое мозгом человека при путешествиях, велико. Жаль, что вы не увидели того, ради чего так долго работали… Ну ничего, в другой раз попробуете. Отдохнёте и попробуете! Правда, чаще раза в год совершать путешествия тем, кому ещё не исполнилось восемнадцать, нельзя. Это слишком опасно для здоровья.
Валерка и Лёва не стали спорить. Не верят взрослые, что они пришли сюда из другой реальности — так ничего не поделаешь. Не заставишь ведь поверить, что был мир с пиявцами, тушками, стратилатами и ещё невесть с какой нечистью, а теперь его нет. Он превратился в сон, который со временем изгладится из памяти даже у них, а остальные и не знали такого мира вовсе. К счастью или к сожалению, как знать? На самом деле иметь представление о тьме полезно, даже живя во вселенной, полной света.
— Слушай, Валер, то, что именно мы с тобой мир поменяли, придя туда и тюкнув того мудреца по башке, это понятно, хоть и не очевидно остальным. Однако две разбитые бутылки не должны стать причиной для других изменений. Я по-прежнему люблю футбол и спорт бросать не хочу! Давай, когда вернёмся в Куйбышев, махнём на футбольное поле, и я научу тебя играть? — предложил Хлопов. — Ну давай, наконец! Попробуй что-то новое, а?
И Валерка с улыбкой вдруг ответил, пожав товарищу руку:
— Согласен, Лёв. Давай.
316 год до нашей эры. Окраина Магадхи.
Дхана Нанд очнулся от чёткого ощущения, что из полутьмы пещеры кто-то смотрит на него, не отрывая пристального взгляда. К периодическому проникновению разбойников в убежище он давно привык. Разум его даже во сне не утрачивал бдительности. Дхана Нанд всегда пробуждался от малейших шорохов и рубил головы с плеч, ориентируясь по звуку, а тут почему-то не пробудился, позволил постороннему приблизиться… Впрочем, ещё не поздно! Незваный гость сейчас пожалеет. Выхватив кинжал из-за пояса, Дхана Нанд метнул его во тьму, ориентируясь на еле приметный звук чужого дыхания. Он ждал смачного хруста или противного хлюпающего звука, что означало бы успешное завершение дела, но вместо этого услышал тихое, усталое:
— Дхана, прежде чем убивать, выслушай, ладно?
Изгнанник вздрогнул. Этот голос он узнал бы из тысячи. В Патале или в Дэвалоке — где угодно. В сердце встрепенулась радость, но кроха света тут же потонула в океане горечи.
— Зачем явился? — как можно холоднее спросил Дхана Нанд.
— Вымолить прощение, если это возможно. А если нет, тогда встретить смерть от твоей руки. В любом случае я прошу тебя вернуться во дворец вместе с аматьей Ракшасом и занять подобающее тебе место. А я уйду. Я так решил.
Дхана Нанд усмехнулся, неторопливо зажигая лампаду. От внезапно вспыхнувшего света гость шарахнулся к каменной стене пещеры, но Дхана Нанд нарочно поставил светильник так, чтобы каждый угол подземного обиталища стал хорошо виден. На своём убогом травяном ложе завозился Ракшас. Проснулся, открыл глаза и в недоумении воззрился на Чандрагупту. Мигом схватился за кинжал, но Дхана Нанд жестом остановил советника.
— Погоди, аматья. Дай выслушать, что этот подлец скажет. Ну? — он повернулся к Чандрагупте. — Чего ждёшь? По-твоему, я сейчас должен собрать свои нехитрые пожитки и выйти отсюда, поверив твоей очередной лжи, а что ждёт снаружи? Твой бесценный ачарья, который снесёт мне мечом голову, как только она высунется из пещеры?
Он ждал, и Чандрагупта ответил, хотя было заметно: ему неприятно говорить о Чанакье.
— Не будет такого. Ачарья пытался провести какой-то ритуал, но вызвал из иного мира только страшную тварь и двух мальчишек лет двенадцати со светлыми глазами и белой кожей. Они чем-то на македонцев были похожи, но всё же и отличались от них. Мальчики говорили на незнакомом языке. Такого наречия я никогда не слыхал. Один из них облил ачарью водой из зелёного сосуда, а потом ударил по голове и сказал какую-то странную мантру. Затем оба исчезли. И тварь исчезла, а учитель, когда очнулся, теперь ничего не говорит, кроме этой мантры. Так и повторяет её, как заведённый с утра до ночи. Он обезумел или его заколдовали, но это точно не лечится. По крайней мере, царские целители уже сдались.
— Что за мантра? — заинтересовался вдруг Ракшас.
— «Сльава совьетскому футболу!» — неуклюже изобразил чужую речь Чандрагупта.
— Не знаю такую мантру, хоть сам брамин, — честно признался Ракшас, а потом добавил с укоризной. — Наверное, что-то из культа богини Кали, но я не уверен. Эх, Вишнугупта, Вишнугупта… А мог стать великим советником, даже занять моё место, если бы вёл себя чуть уважительнее. Вывод: не надо проводить непонятных ритуалов и вызывать сюда чуждых тварей. В этом мире и так пишачей и ветал* хватает! Так и напишу в своих мемуарах и завещаю потомкам, — заключил он.