Электронная книга - «Первый стратилат (СИ)». Краткое содержание книги:
Чандрагупта убьёт бывшего императора своими руками, и тогда можно будет снова завязать косу [7].
Октябрь 1980г. Патна, Индия.
— Они любили друг друга, но их разлучили. Заставили воевать и ненавидеть один другого. Царь умер от руки своего любимого и даже не узнал наверное, что парень убивает его не по своей воле, а лишь подчиняется приказу стратилата…
Не спалось. То ли мешала тяжёлая рука, обнимавшая его чуть выше талии, то ли сердцебиение не давало уснуть. Валера сам не понял как это вышло, но историю, поведанную ему Аравиндом, он вполголоса пересказал Лёве. Коротко, сумбурно, подчас перевирая сложные для него имена. Закончив говорить, оглянулся и заметил: Лёва смотрит круглыми глазами и почти не дышит. И, похоже, не знает, что ответить.
— Вот и я с таким видом у него дома сидел, — усмехнулся Валера, заметив, что Лёва растерялся. — Впервые узнал, что двое мужчин, оказывается, могут влюбиться один в другого. Конечно, на мой взгляд, это странно и, наверное, неправильно, но ещё неправильнее сделанное этим… Чанакьей.
Лёва долго молчал, и когда Валера, отвернувшись, начал уже засыпать, он вдруг услышал едва слышное бормотание:
— Точно врежу этому мудрецу. Не утерплю…
Сокрушаясь о том, что мальчики отправятся в другой город и на совершенно другую экскурсию, Валентина Николаевна собирала необходимые вещи, чтобы ехать с Сашей Плоткиным в Агру. От посещения Тадж Махала она отказаться не смогла бы ни за что на свете. На прощание Плоткин обнял Веронику так крепко и с таким безмолвным отчаянием, словно готовился утратить её не на два дня, а навеки. Вероника Генриховна поморщилась, неохотно отвечая на его объятия, потом спешно оттолкнула Плоткина и заторопила Валерку с Лёвой.
— Давайте, идите в машину оба! И сумки свои не забудьте. Не то опоздаем на рейс.
В сумках лежали сменные шорты, майки, носки и четыре бутылки со святой водой. Бала не поскупился, как и обещал.
Аравинд Тхакур, ожидавший их возле гостиницы, распахнул заднюю дверцу жёлтого внедорожника «Тата», и ребята запрыгнули в салон.
— Едем в аэропорт, времени в обрез, — подгонял он.
Вероника Генриховна уселась на переднее сиденье, и автомобиль тронулся с места.
Они прилетели в Патну, когда время близилось к трём часам дня. Жара была настолько невыносимой, что от любого количества воды, выпитого и даже вылитого себе на голову, легче не становилось. Аравинд отвёл их в кафе и попросил хозяина приготовить чечевичный суп и рис без того огромного количества специй, к которому желудки приезжих могли оказаться попросту не готовы.
Потом они переждали жару, а начиная с семи вечера, чтобы даром не терять времени, Аравинд Тхакур водил ребят и Веронику Генриховну по городу, где единственной достопримечательностью являлось огромное зернохранилище, выстроенное англичанами в восемнадцатом веке. По мнению Валеры, оно походило на гигантскую серую улитку и никак не тянуло на произведение искусства. Впрочем, они вовсе не для того приехали, чтобы любоваться красотами, но он всё-таки ожидал увидеть нечто большее, чем это блёклое, невыразительное строение.
Остальной город представлял собой ещё более унылое зрелище по сравнению с Бомбеем. Скудная растительность, запылённые улицы с потрескавшимся тротуаром, крохотные скверики с начисто вытоптанными лужайками, бедно одетые прохожие… Жилые кварталы тоже выглядели удручающе. Дома казались собранными из кривых картонных коробок, наспех выкрашенных первыми попавшимися под руку красками. Повсюду лежали груды мусора, и среди всей этой вселенской печали бродили тощие, усталые коровы. Иногда на улицах появлялись полусонные полицейские с кислыми лицами, словно у отъезжающего в Агру Плоткина, но они не проявляли никакой активности и даже не любопытствовали, заметив рядом с местным жителем троих русских.
Высотных домов Лёва с Валеркой почти не заметили, разве что поблизости от центральной городской площади. Там же высился постамент со скульптурой благообразного старца, торопливо идущего с тросточкой куда-то вперёд. «Наверное, как и Ленин, движется в светлое будущее?» — пронеслось в мыслях Валерки.
Аравинд пояснил ребятам, ещё не успевшим узнать ничего об истории современной Индии из школьной программы, что перед ними — Махатма Ганди, борец с общественным неравенством, патриот и один из главных участников борьбы за независимость Индии от Великобритании. Валере, пожалуй, только скульптура Ганди и запомнилась из трёхчасовых блужданий по Патне. Остальное пронеслось перед глазами, не оставив в памяти заметного следа.
— Надеюсь, император Дхана Нанд, где бы он сейчас ни был, не видит, что стало с его городом, — наконец, подытожил Аравинд, тоже ничуть не впечатлившись увиденным. — От роскоши, описанной в древних летописях, не осталось ничего. Когда-то этот город именовали Паталипутрой, что в переводе означает «сын цветка Патали». Так назвал этот город в честь своего первенца, рождённого от любимой жены, один из древних царей, правивший задолго до Нандов. Сюда съезжались путешественники из разных стран, в том числе из Китая, чтобы полюбоваться прекрасной столицей, способной вызвать зависть у кого угодно. Тут располагались великолепные сады с лотосовыми прудами, удивительной красоты ашрамы, где обучали различным наукам детей и взрослых, повсюду стояли богатые дома преуспевающих жителей с балконами, увитыми гирляндами цветов. Были построены мосты и набережные, лодки рыбаков плавали по Ганге и возвращались с отличным уловом. Правда, здания тогда строились исключительно из дерева, и только позже, когда к власти пришёл внук Чандрагупты — Ашока, появились в Паталипутре и каменные строения, но даже и они не сохранились до наших дней. Так, кое-где встречаются жалкие полуразрушенные куски выкрошенных фундаментов…
— А где располагался царский дворец? — заинтересовался Валера.
— Там, куда мы скоро придём. В нынешнем парке Кумрахар. Мы отправимся туда, когда начнёт смеркаться. Возле входа нас будут ждать магистры. Вам двоим придётся остаться с ними наедине, поскольку лишние участники в ритуале не нужны. Мы с вашей сопровождающей Вероникой Генриховной можем только помешать процессу. Учтите, то, что магистры начнут делать на ваших глазах, и то, как при этом будут выглядеть, может показаться вам жутким, но они не сотворят ничего из того, о чём мы не договаривались. Вы не испугаетесь остаться ночью с шестью незнакомыми людьми в тёмном парке и в чужой стране?
— Нет, — Валерка мотнул головой, — не испугаюсь. Я себя куда больше боюсь, чем этих ваших магистров. Пусть они хоть с рогами, клыками и копытами заявятся!
— С рогами и копытами они не придут, — рассмеялся Аравинд, оценив шутку. — Они будут одеты в чёрные накидки, зажгут лампады и начертят некие символы на земле. Начнут петь пугающие, с вашей точки зрения, песни. А ваша с Лёвой задача — замереть, молчать, ждать и не бояться. Когда откроются врата и начнётся перемещение — а это тоже выглядит довольно страшно, насколько мне известно по рассказам! — не зевайте и действуйте. У вас всего…
— Сто восемь секунд, Бала предупреждал, — торопливо откликнулся Валера.
— Да, верно! Я хочу также, чтобы вы поняли, почему мы идём именно в этот парк. Согласно летописям, Чанакья устроил свой ритуал внутри дворца Дхана Нанда. Магистры сделают то же самое на том же месте. Неважно, что Чанакью и нас разъединяют тысячелетия. Когда начнётся обряд, при точном совпадении места в пространстве временная петля замкнётся. И всё сложится как надо.
Шестеро магистров пришли ровно в одиннадцать вечера, когда у входа в парк стало темно, хоть глаз коли. Все они носили одинаковые чёрные одеяния. Лица их скрывала тень от накидок, поэтому совершенно невозможно было определить, есть ли среди них хоть одна женщина. Магистры жестами дали понять Веронике Генриховне и Аравинду, чтобы те отошли в сторону. Затем приблизились к Лёве и Валере и безмолвно указали на ворота парка. Мальчики всё поняли и послушно вошли внутрь.
Они двигались цепочкой по дорожке друг за другом, а путь им освещали лампадами две идущие впереди и сзади фигуры в чёрном. Дойдя до обломка круглой колонны, торчащей посреди парка, сопровождающие остановились. Один из них выбросил руку вперёд и что-то резко произнёс на незнакомом языке. Остальные согласно закивали.