Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
У палаток стало тише, слабо дымил костер, и до Валеры едва доносился ребячий говор и хохот: видно, у туристов был завтрак. Валера вспомнил о просьбе Василия Демьяновича. Поспешно оделся и с авоськой в руках заспешил вниз. В буфете за столиком сидели два человека и в молчании тянули из бутылок пиво. Буфетчица тряпкой смахивала с прилавка крошки, и Валера быстрым взглядом осмотрел витрину под стеклом и полки.
— Дайте десять пачек печенья, — попросил он, — пять пачек сахару и тридцать яиц.
— Сколько? — переспросила буфетчица, худенькая женщина в белом, не первой свежести халате.
— Тридцать, — повторил Валера.
— Куда тебе столько? — Буфетчица смерила его глазами с ног до головы. — Высиживать их собрался?
Валера даже не хмыкнул.
— Я не один... — В это время в буфет кто-то вошел, поздоровался, и Валера узнал Кирилла. Кирилл подошел к стойке и бросил ему: «Привет, призер!» Валера едва заметно кивнул и стал смотреть, как буфетчица роется где-то внизу, под прилавком, выкладывая пачки печенья и сахара. Потом она неторопливо отсчитывала яйца, и скоро у прилавка образовалась небольшая очередь: понабежали прыткие ребята в свитерах, ковбойках и куртках — не они ли раскинули этот лагерь?
Буфетчица пододвинула яйца.
— Ой, а нам хватит? — испуганно спросила тоненькая длинноносая девчонка в полосатой кофточке и узеньких брючках. Мы из похода и все поели.
— Яичек на всех может не хватить, — предупредила буфетчица.
— Слышал? — Кирилл громко постукал пальцами по стеклу витрины. — И здесь хочешь, быть первым?
— Ничего я не хочу.
— Тогда умерь, пожалуйста, аппетит. Прошу от имени общественности.
— А я не только себе беру! — огрызнулся Валера. — И здесь не висит объявление, сколько можно брать и сколько нельзя.
— А тебе нужно, чтоб висело?
— Нужно! — И вдруг Валера почувствовал, что на него смотрит не один Кирилл, а все туристы — конечно, это школьники, может быть, они и вправду голодные. Валера стал медленно и непоправимо краснеть. — Нас пятеро...
— Видал, какие у вас рюкзаки! — кажется, решил доконать его Кирилл. — На месяц продуктов захватили!
— А вам кто мешал захватить? — гнул свое Валера. — У нас взрослые люди, и...
— И поэтому едят, как удавы? — сказал кто-то, и в очереди громко прыснули.
— Один ваш толстяк с японским браслетом запросто проглотит десяток яиц вместе со скорлупой! И не крякнет.
Очередь опять грохнула. Уж это отпустил не школьник, а незнакомый очкастый старожил, видевший их вчера на дебаркадере. Валера уже был не рад, что начался спор. Он решил не сдаваться до конца.
— А я что, виноват? — сказал он.
— А браслет у него от высокого давления? Гипертоник? — не прекращал натиска очкастый. — Бедняга! На юг врачи ездить запретили, так он прикатил на Север, на старину? Да?
— Сами спросите у него.
— А кому берешь яички, не ему? — не унимался очкастый.
— Кому хочу, тому и беру, — отрезал Валера. — Хорошо, давайте двадцать яиц, а то эти дистрофики сейчас испустят дух.
— Наконец-то! — вдруг засмеялся Кирилл, он был выше Валеры на полголовы, и голос его раздавался сверху.
Лицо у Валеры горело. Он нечаянно коснулся локтем горячей руки Кирилла, стоявшего рядом, и отодвинулся от нее.
— Все? — буфетчица пододвинула к Валере пачки с печеньем и сахаром.
— Еще хлеба. — Валера хотел попросить, как велел Василий Демьянович, три буханки черного и три белых батона, но, покосившись на заметно выросшую очередь, попросил две буханки и два батона.
Получил сдачу и стал укладывать в авоську груз.
— Заготовитель! — сказал Кирилл. — Оптовик!
— Для обжор нужна карточная система! — опять подала голос длинноносая девчонка в полосатой кофточке, ее активно поддержали, буфет наполнился гамом и смехом.
Валера бочком двинулся к дверям.
— Не свались! — крикнул кто-то. — Всмятку разобьешься!
Валера вышел из дверей и столкнулся со старшим Архиповым. Поздоровался с ним, улыбнулся и, весь красный, неловкий и униженный, полез по трапу вверх, резко толкнул коленом дверь и услышал громкий всхрап Василия Демьяновича.
И вдруг рассердился на него и на Зойку, на этих безнадежных лежебок и лодырей, из-за лени которых он только что терпел столько насмешек.
— Подъем! — закричал Валера. — Через пять минут не встанете — пожалеете.
Лошадкины зашевелились под одеялами, стали зевать и потягиваться. Прихватив вафельные полотенца, Валера с отцом вышли из комнаты.